Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев

М. С. ездил по стране, присматривался: а что нового можно взять к себе в край? Случались откровенные разговоры с первыми. Например, с Дегтярёвым, первым секретарём Донецкого обкома. Дегтярёв – известная фигура того времени. По деловым качествам и кругозору не уступал первому секретарю Украинской компартии Щербицкому, на протяжении многих лет член Политбюро КП Украины. Но Дегтярёв был близок к Шелесту, первому секретарю украинского ЦК до Щербицкого. Шелеста отодвинули от власти, и карьера Дегтярёва пошла к закату.

Каждая встреча Дегтярёва и М. С. выливалась в долгий разговор по душам, острых тем не избегали. Как пишет М. С., «мы почти физически ощущали, как общество теряет энергию. Надо действовать, но повязан по рукам замшелыми догмами и инструкциями».

Однажды в перерыве Пленума ЦК Дегтярёв пригласил М. С. погулять по территории Кремля. Разговорились, вдруг он спрашивает: «Слушай, Михаил, а зачем это всё – Советы, исполкомы, союзные и республиканские ведомства? Ведь всё решается в ЦК. А на местном уровне ты всё решаешь в своём крайкоме, а я в своём обкоме. Вот и передать нам полностью власть, все остальные структуры ликвидировать».

А ведь действительно! И не открытие Америки, что власть партии почти абсолютная. И будто бы М. С. ответил: «Как же быть с тем, что власть эту и ЦК, и обкомы не получают от народа? Выходит, они её узурпировали. Если ликвидировать Советы, встанет вопрос об избрании партийных органов народом. А то ведь никакой управы не найдёшь на людей типа Юнака, Куличенко, да мало ли их…»

Пройдёт не так и много времени, и М. С. расставит власть по своим местам. Советы он не ликвидировал, но передал им власть, которая была у партии. До конца ему это не удалось сделать, но запустил механизм он.

М. С. был не только членом ЦК, но и депутатом Верховного Совета СССР. Орган власти вполне декоративного вида. На сессиях выступал два раза. Пять минут на трибуне – обязательно дозированная критика, а в остальном – безудержное одобрение политики партии и восславление Леонида Ильича. Использовал в выступлениях типичные словесные обороты: «Молодёжь, её идеалы должны определять будущее… У нас в Ставрополье…» – и далее увлекательный рассказ о славных свершениях молодых под мудрым руководством старших товарищей из крайкома партии.

Ничем не выделялся. Как вспоминают аппаратные работники, его высказывания по делам парламентским были весьма и весьма наивными, провинциальными.

На пятый год депутатства ему доверили возглавить парламентскую комиссию – по делам молодёжи. Он числился среди молодых – 43 года. В комиссии десятка три депутатов. Особого шума они не производили. Комиссия влияния не имела, важных законов не подготовила. Но всё же депутат Горбачёв выделялся среди других. Руководитель отдела по работе комиссий Верховного Совета Юрий Андреевич Королёв вспоминает: «Впечатление глава комиссии по делам молодёжи произвёл на нас самое благоприятное: человек контактный и демократичный, старающийся всё понять. Да ещё друживший в студенческие годы с нашим начальником Секретариата Лукьяновым. Помню их первую после долгого перерыва встречу: объятия и поздравления, воспоминания о годах учёбы».

Далее его карьера в парламенте по нарастающей. А уж когда он стал секретарём ЦК, то его избрали председателем одной из ведущих комиссий – законодательных предложений. Она обладала политическим весом, была влиятельной – не сравнить с молодёжной. Дипломированный юрист Горбачёв в тот период прошёл надёжную школу подготовки законов. Был он популярен и потому, что в нём чувствовался этакий крестьянский дух, человек, что называется, от сохи. Хотя провинциализм из него нет-нет да и прорвётся.

В апреле 1984 года М. С. избирается председателем другой политически весомой комиссии – по международным делам. А комиссию по законодательным предложением передаст Лигачёву. Как свидетельствуют аппаратчики, вёл заседания комиссии М. С. свободно и умело – сказывался опыт руководителя, природный талант лидера. Причём, чем сложнее ситуация, тем действовал увереннее, раскованнее.

Но всё это в будущем, в будущем.

Выезжал М. С. за рубеж.

Впервые с партийной делегацией в 1966 году – в Германскую Демократическую Республику, в 1969 году – в Болгарию и Чехословакию.

В Болгарию М. С. ездил в рамках братский связей – Ставрополье и Пазарджикский округ были побратимы. Встречи, митинги, выступления. Застолья. Нескончаемые тосты о дружбе на вечные времена. Не подозревали болгары и М. С., что, когда он придёт к власти, дружбе этой и конец. Болгары распахнут дружеские объятия совсем в другую сторону – в западную, другие города станут побратимами. Что встречено с облегчением: сброшена шелуха лицемерной дружбы, проявились истинные чувства.

А в Чехословакии, в которой М. С. побывал в ноябре 1969 года, дружеских тостов, не говоря уж об объятиях, не было. Неподходящий для проявления дружбы момент – после ввода советских войск, подавивших пражскую весну.

Побывала делегация советских партийных работников в Праге, Брно, Братиславе. Чувствовали себя неуютно, сделали открытие: ввод войск в августе не принят ни чешским, ни словацким народами. Обстановка накалена до предела. Советская делегация круглосуточно находилась под охраной.

Советские гости выразили желания пообщаться с простыми тружениками, но работники ЦК КПЧ прямо сказали: не советуем вам появляться на заводе или фабрике. Но М. С., другие члены делегации настаивали: мы объясним рабочему классу, что наши войска выполняли свой интернациональный долг, что если бы не ввод войск стран Варшавского договора, то империалисты захватил бы Чехословакию, что внутренняя контрреволюция, используя поддержку Запада, намерена растоптать социалистические завоевания трудящихся… ну, в общем, известные аргументы из тогдашней советской пропаганды.

В Брно привозят советскую делегацию на крупный завод. Идут по цеху, пытаются поговорить с рабочими – те демонстративно отворачиваются. Ощущение неприятное. Много позже М. С. приведёт образ, чтобы выразить свои ощущения: «Будто мы в мебельном магазине. Среди мебели ходим, настолько всё мёртво». Члены парткома завода разговаривают с советскими партийными деятелями агрессивно, действия советского руководства оценивали, как оккупацию.

В Братиславе поразил вид города: на зданиях следы обстрелов, стены – сплошь в антисоветских надписях.

Делегацию принял Славик, первый секретарь ЦК КП Словакии. Разговор начался мирно, но стоило М. С. сослаться на Ленина, который отвергал федерализм в строительстве партии, словацкий партийный руководитель поднялся и покинул кабинет. Гости будто оплёванные.

Как пишет М. С., «покинули Братиславу в раздумьях и тревоге». Какие раздумья – не раскрывает. Не думаю, что мысли у него были радикальные. А поговорить, обсудить не с кем. Разве что с Р. М.

Во время той поездки М.