АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

Портной уже опустился на одно колено, снимая мерку длины ноги. Он усмехнулся:

— Брюки нынче носят навыпуск, без штрипок. Это удобнее и современнее, чем заправлять в сапоги. Сошьем из легкой серой шерстяной фланели, в мелкую, едва заметную полоску.

Он поднялся с колена, кряхтя, и сделал последние пометки в книжечке. Затем снял очки и пожевал дужку, разглядывая меня словно чистый холст.

— Итого, сударь мой, по цене выйдет так: сюртук с полной обработкой — восемь, жилет — три, брюки — пять с полтиной. Итого шестнадцать рублей и пятьдесят копеек.

Я молча кивнул в знак согласия, достал из внутреннего кармана конверт и отсчитал нужную сумму.

— Еще мне нужен ваш совет, господин Миллер, — сказал я. — Одного только хорошего костюма недостаточно. Вы знающий человек, можете мне подсказать, где мне обзавестись рубашками, исподним и прочими аксессуарами, чтобы меня и как липку не ободрали, и качество при этом было пристойное?

— Присядем, — Миллер провел меня к небольшому столику у окна и усадил на мягкий пуфик. И заговорил уже не как мастер с заказчиком, а как умудренный опытом дядька с племянником. — Исподнее и рубашки. Забудьте дорогу в ряды к купцам-барышникам, там берут втридорога. Ступайте в Старый Гостиный двор, в лавку к купцу Герасимову, что в углу, под вывеской с золотым гребешком. У него товар для среднего сословия, без обмана. Белье берите голландского полотна, оно и тело дышит, и стирку держит. Рубашек купите три: две дневных, строгих, с пристяжными воротничками — одну белую, другую в бледно-голубую полоску. И одну парадную, с грудью-манишкой чуть пожестче.

Он налил себе в стакан воды из графина, сделал глоток и продолжил.

— Аксессуары. Галстук. Берите черный, узкий, вязаный, шерстяной. Никакой шелковой удавки, вы не оперный певец. Запонки и булавку для галстука — в ювелирной лавке Шапиро, что на Соборной. Там лежит недорогой, но достойный агат в серебре. Скромно и со вкусом. Часы непременно нужны, даже если они не золотые. Приличному человеку без часов нельзя. Сходите в часовую мастерскую на углу, спроси от меня старые швейцарские «Мозер», они берут у вдовы какого-то капитана на комиссию. Серебряные, с крышкой. Верный ход и респектабельность за три рубля.

Он оживился, глаза заблестели, было видно, что эта тема ему самому доставляет удовольствие:

— Шляпа. Не вздумайте покупать цилиндр, это смешно и дорого в нашем уезде. Возьмите в той же лавке Герасимова фетровый котелок, темно-серый. Он практичен, не боится дождя и приличествует любому визиту. Перчатки — лайковые, коричневые, без пуговиц.

Он замолчал, наблюдая, как я тщательно записываю все его рекомендации, перевел дух и с улыбкой добавил:

— Приходите на первую примерку через три дня. Увидите, как сюртук начинает обретать душу.

К дому я подошел, когда практически стемнело. После визита к Миллеру, моя конура показалась еще более тесной и сырой, чем обычно. Словно за сегодняшний день я из нее вырос, и она стала мне мала, как прошлогодний школьный пиджак старшекласснику. Пожалуй, улучшить свои жилищные условия будет следующим шагом, над которым стоит задуматься. Прежде всего, можно обсудить этот вопрос с Сергеем Аполлоновичем. В своем желании ускорить мою дееспособность он вряд ли испытывает желание меня облагодетельствовать. Но его истинные мотивы в этом вопросе значения не имеют. Пока что он всем своим видом показывает, что он желает наладить со мной отношения. А значит имеет смысл и в этой области проверить границы допустимого в этом доме.

Предпочтительнее, конечно, было бы и вовсе обзавестись автономным жильем, но изучение этого вопроса все же требует времени, а мое нынешнее дело не терпит даже часового промедления.

Я вышел во двор, потянул носом воздух. Из приоткрытой двери кухни пахло чуть подгоревшим хлебом и картофельной похлебкой. Желудок напомнил мне, что настало время ужина.

Изнутри кухни доносились голоса моих пацанов. Я приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Все четверо сидели за столом, перед ними была миска с печеной картошкой. Пелагеи не было.

— … а там — утоплый! — страшным голосом рассказывал Федька. — Не разбухший, не объеденный раками, а ровно живой лежит. Глаза закрыты. И одет чисто, по-купечески: сапоги яловые, кафтан синий, и борода рыжая, колечками. А в бороде той — золотая монета вплетена. Империал.

— Врешь! — хмыкнул недоверчивый Витька Куница. — Какой дурак золото в бороду вплетет? И как он утоп, если в сапогах? Утоплые всегда босые, течением обувку сдирает.

— А вот и не брехня! — горячится Федька. — Дядя Еремей, с перевоза который, сам видал. Говорит, не простой это человек. Это, говорит, из тех, что себя Волге-матушке продали.

— Это как? — ахнул Сенька, подавшись вперед.

— А так. Говорят, в старые времена, еще когда прадеды наши под барином ходили, был тут купец один. Жадный — страсть. Судно у него затонуло с товаром, вот он и пошел на Кривую протоку в полночь, на Великий Четверг. Крикнул в воду: «Водяной, выручай! Достань мне добро со дна, а я тебе в уплату — себя отдам, когда час пробьет!» Водяной ему товар-то и выволок на берег.

Тут Федька заметил меня, смутился и замялся.

— Нам Пелагея разрешила, — тут же принялся оправдываться он. — Печеная картошка остались еще со вчера, она сказала, что добру пропадать, и нас позвала…

— А что там дальше с этим купцом было? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Дак это… помер он, — уже растеряв задор, промямлил Федька. — Его потом схоронили, вот только паводком погост размыло, ну и… вот.

— А империал куда делся? — тут же вклинился Сенька.

— Дак его же рыбак один из бороды сразу выпутал, — не очень уверенно ответил Федька.

— И что с тем рыбаком? — продолжал допытываться Сенька.

— Утоп тоже, — Федька взял из миски картофелину и принялся очищать. — Нехорошее это золото. Подводный царь к себе так на службу заманивает. Взял монету, значит согласился, тут царь тебя к себе и приберет.

— А вот и не царь! — неожиданно подключился Гришка Щур. — Это утоплый сам его утащил. Им же там скучно на дне, вот и тащут туда всякого…

— Не, ежели царь подводный, то это как-то почетнее будет, — задумчиво проговорил Сенька, крутя пальцами, будто у него в них и правда монета зажата. — А ну как и в этот Великий Четверг утоплого того вытянут? И монета все еще в бороде?

— Чур тебя, Сенька, — отмахнулся Гришка. — Что за истории про утоплых… Барин, может у тебя задание какое есть? А то сил уже нет эти все страти слушать…

— Есть у меня задание, — усмехнулся я. — Но тоже про утоплого.