Димыч - Последний князь удела

  От Бакшеева я уже знал об этой проблеме. Кормиться выдвинутым на юг войскам было не чем. Для их обеспечения правительство пыталось заставить обрабатывать землю и сдавать часть урожая посадских жителей, а так же городовых казаков и детей боярских. Поскольку в Московском государстве служилое сословие традиционно не платило налоги, это преподнесли в качестве раздач государственных угодий в пользование, а десятину считали арендной платой. Так как вокруг имелись пустые ничейные земли, а выделяемые участки были велики размером и неподъёмны для обработки пограничным воинам, не имевшим зависимых крестьян, всё это мероприятие вылилось в форменную барщину для служивых. Многие из них обрабатывали лишь то количество пашни, которое давало зерна на требуемый налог, а иные и вовсе покупали его за деньги и сдавали купленное вместо отработки. Такая ситуация вызывала недовольство южного дворянства и посадского населения, от них потоком шли челобитные в Москву.

  - Надо дворянам замосковным поместья менять на южные с прибавкой, да разрешить крестьян с собой свозить,- предложил я решение проблемы.

  - Молодшим съехать и на новом месте обустроиться не на что, а выборных детей боярских переселять - тех разорить можно, и лучшей части войска лишиться, - не оценил такого кардинального решения проблемы Годунов.

  -Ну, хоть охочих кликнуть, кому за интерес будет. Вотчинникам можно такой же обмен учинить, да монастырям. -

  - С боярами сие надо обговорить, да царёва указа ждать,- задумался боярин.- Ранее в нашем отечестве своз поместных страдников не за обычай был.-

  -Черносошным бы разрешить вольно переселяться,- закинул я удочку.

  -Тягло кто тогда держать будет? Испокон века крестьяне ему крепки. Вон разрешили вольным людям в служилые казаки писаться - так с тульских, да рязанских мест пашенные сёлами в бега ударились, хоть и не про них указ писан, дворяне разорились в конец,- отмёл такое предложение царский шурин.

   Крестьяне и так массово переселялись из мест с высокими налогами на свободные окраинные земли, центральные уезды пустели. По моему мнению, если процесс нельзя остановить, то его стоило бы возглавить, хотя боярину я этого сообщать не стал. Всё же он был крупнейшим вотчинником, и на многое смотрел через призму личных интересов.

  -Сулемша Пушкин, за коего ты хлопотал, справно посольское дело отслужил. Через Голаны в Холмогоры с королевичем свейским возвращается, об том дьяки известили. По тем вестям для честной встречи окольничьи на Двину посланы. Мню, стоит его на съезд со свейскими людьми нарядить, подручным товарищем к свойственнику его, думному дворянину, муромскому наместнику Евстафию Пушкину,- переключился на иную тему Годунов.

  - О том не мне судить,- мной овладела лёгкая растерянность.- Разве переговоры плохо идут?-

  -Ругодив, на говоря уж об иных лифляндских землях, свеи не отдают ни за выкуп, ни на мену. За Олав-крепость сулят двадцать тыщ ефимков. Вольного мореплаванья не дают, требуют, чтоб иноземные суда токмо к Выборгу да Ругодиву для торга приставали, да чтоб русским людям нигде пристаней на своей стороне не устраивать. Сами ж хотят свободно плавать и до Пскова, и до Ладоги. Рубеж молвят, де, по старым докончаниям определим, а новые остроги все сройте. Дескать если не согласны, то войну возобновим. Так они нападать и не переставали, всё тщатся утраченное возвернуть. Жигимонта польского венчали свейской короной в феврале сего года, об том нам грамоту дали. Как бы ещё с Литвой нам не задраться, видать на сём и помириться придётся,- с горечью проговорил правитель.

  -Грабёж средь бела дня,- боярин меня не понял, но меня мучили новые вопросы.- Где те старые рубежи проходят? Почему им к нам плавать можно, а нам к ним нет?-

  -Дьяки грамоты Новгорода со свеями ищут. Во всех прежних, и отца твово и прадеда, по ним рубеж ведут. Чужеземные послы молвят по рекам Сестре и Сае, а далее на Кольскую землю, как съездчики размежуют. Что до торговли - так и нашим купцам в их города ездить можно, но токмо на свейских морских бусах.-

  - Уж и мне пришлите список со старого договора,- попросил я Годунова.- Да разузнать надо, так ли сильны шведы как хвалятся, и будет ли Литва воевать с ними совместно.-

  Борис Фёдорович согласно покивал головой. Прощаясь, напоследок он спросил:

  -Что ж за сукновальню ты себе завёл, что уж и аглицкие немцы грамоты шлют, жалятся?-

  -Шерсть силой воды чешу, да прях и ткачих в одном работном доме собрал. Оттого сукно в дешевле выходит, а англичанам с сего убыток, - прочие детали боярину были не особенно важны.- Могу в казну низкой ценой отдавать, чтоб служивым жалованье платить.-

  Выдача жалованьем вместо денег тканей, мехов и всяких по случаю приобретённых товаров было вполне распространённой практикой в Московском государстве. За возможность сэкономить серебра боярин ухватился:

  - Отчего бы и не устроить так. Токмо аглицкие купцы в плату пеньку, сало да соболей с куницами берут. Також и с тобой будут расчёт весть. А вот мытные заставы излишние сними с Волги, да тех, кто уплатил, не отягощай понапрасну.-

  На этой мажорной ноте мы и расстались. Поутру отстояв молебен, внеся очередной дар в казну Дома Живоначальной Троицы и тёпло попрощавшись с монастырской братией, мы отправились обратно в Углич.

  На обратной дороге Ждан очень переживал об утрате повышенных таможенных сборов. Меня же это совершенно не беспокоило, свою задачу - привлечь покупателей на угличский рынок заставы уже выполнили. Единственным ограничением сделок оказались малые капиталы проезжающих купцов, на крупные партии товара у них не хватало средств. Оттого большая часть оптовой торговли в стране находилась в руках пары десятков торговых гостей и иностранных торговцев. Они готовы были давать своим контрагентам товарные кредиты, и ждать иногда поступления денег по два года. Видимо для увеличения объёма сделок стоило поискать честных купцов для разъездной торговли удельными товарами.

  В родном городе опять навалились заботы. Содовую мануфактуру, а с ней и зельевую избу, переносили подальше от города, слишком уж тяжёлый запах распространяла она вокруг себя. Стенька Михайлов добился увеличения выхода нашего первого массового химического продукта до двух пудов в день. Столько соды наши стекольщики потребить не могли, и стоило придумать ей новые применения. Пока лишь с помощью известкового молока он смог изготовить едкую щёлочь, которую тоже девать особо было некуда.