Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов
В ответ на мой смех Владимир посмотрел на меня таким взглядом, что я понял, что клетку сегодня лучше не открывать. А когда я проржался, мне стало жалко птицу — это ведь он так каждый дождь тут мокнет, как бомж какой-то.
Я запустил Рэмбо в вольер, где он отряхнулся и нырнул в свою будку. Сам же сходил в трейлер и нашел там обрезок брезента, который остался у меня еще со времен возведения навеса, проволоку, пассатижи и ножницы.
Вышел, примерился к клетке, уже не обращая внимания на дождь, отрезал нужный кусок брезента и натянул его сверху на крышу клетки, чуть загнув края на стенки. Быстро прихватил в нескольких местах обычной железной проволокой, оставшейся еще со времен возведения турника. Подергал — держится, ветром не сорвет. Посмотрел на Владимира, который, кажется, теперь глядел на меня чуть менее недовольно. И остался удовлетворен результатом.
Остаток дня пришлось провести в трейлере за просмотром телевизора, прослушиванием радио и уничтожением запасов еды — дождь разошелся, а мокнуть снова после того, как сходил в душ и переоделся в сухое, я не хотел.
В общем, первый день моего внепланового отпуска шел спокойно. До тех пор, пока в десять вечера не зазвонил телефон.
— Слушаю, — сказал я.
— Майкл? — послышался из трубки женский голос, который я сразу узнал.
— Да, Маргарет, я тебя слушаю. Ты долго. Есть новости?
Митчелл помолчала пару секунд, словно собираясь с мыслями, после чего сказала:
— Я выехала в пригород, звоню с автомата на отшибе. Такую информацию нельзя передавать через мой личный номер, там может быть прослушка. Да и вообще говорить с тобой для меня слишком опасно, так что лучше буду звонить тебе сама. Ты в своей линии уверен? У меня нет информации, чтобы тебя прослушивали, но все же…
Я уже задумывался об этом. На месте Гольдберга я бы обязательно поставил себе прослушку, если бы, конечно, имел такие возможности — сейчас это не так просто технически. Вот только с момента установки телефона в мой трейлер не прошло и месяца, и сделал это я уже после того, как меня подставили и начали внутреннее расследование. Так что когда на меня собирали информацию его люди, наверняка отметили, что связи у меня дома нет. А шансы на то, что кто-то из подручных Гольдберга наблюдает за мной круглосуточно, а тем паче регулярно обзванивает телефонные компании, чтобы уточнить, не протянул ли я линию в дом на колесах, были, честно говоря, почти нулевыми.
— Да, уверен.
— Тогда возьми ручку и бумагу. Побольше. Придется много писать.
Я достал несколько чистых листов, а ручка с недавних пор всегда лежала у меня рядом с телефоном. Расположился поудобнее и спросил:
— Ты закончила с поиском свидетелей?
— Да. Я перетрясла все архивы, даже влезла в те, что вела Кэрол. В последних, возможно, не вся информация будет актуальной, но проверять это уже тебе — я же не могу спрашивать о таком у Марти.
— Так много жертв? — спросил я, расчеркивая ручку на уголке листа.
— Там не только жертвы, — ответила Митчелл. — Бывшие и нынешние сотрудники, контрагенты, просто люди, которым Марти походя чем-то насолил. Но все они, так или иначе, недовольны Марти и знают про него что-то, что может стать кирпичиком в его приговоре. Я решила собрать вообще всех, кого смогла найти. Кого-то по его приказу просто незаслуженно уволили или побили, а кто-то был сотрудником и видел, как с вечеринок вывозили избитых девушек, и просто не смог работать так. Есть даже пара таких, как я — кто еще держится, но смотреть на это уже не может. В общем, работы тебе предстоит много. Если сможешь разговорить хотя бы каждого третьего — лет пятнадцать к приговору Марти точно накинешь.
— Спасибо, Маргарет, — искренне поблагодарил я.
— Не благодари, — с раздражением проговорила Митчелл. — Лучше докажи, что я не зря рискую жизнью, и посади, наконец, эту мразь. Все, хватит трындеть, записывай.
И Маргарет начала диктовать.
Через четверть часа я понял, что решение привлечь к делу Митчелл стало самым лучшим за все время расследования. Девять человек из показаний Крауза показались чем-то смешным. Маргарет назвала уже двадцать восемь имен и не собиралась останавливаться. Двенадцать девушек из эскорта, подвергшихся изнасилованиям — это с учетом того, что Крауз вообще знал всего об одиннадцати произошедших эпизодах, а тут — только живых свидетельниц дюжина. Больше десятка проституток, так или иначе пострадавших на мероприятиях. Персонал, который видел то, чего видеть не хотел. Несправедливо уволенные или иным образом обиженные бывшие сотрудники. Несколько людей, которые поставляли людям Гольдберга не совсем легальные товары или услуги, и оставшиеся недовольными сотрудничеством по тем или иным причинам — от недоплат до банального кидалова. И даже охранник из людей Крауза, который в случайно подслушанном Митчелл телефонном разговоре жаловался, что больше не может смотреть на то, что им приходится делать на этой работе.
Были немало и совсем уж мелких зацепок — официант, которого выгнали с мероприятия без оплаты за то, что он перепутал блюда важных гостей, и который мог что-то видеть. Бывший водитель Марти, уволенный за опоздание в пять минут из-за пробок. И другие подобные люди, которые могли что-то знать, а могли и не знать. И лишь когда я внес список имя под номером сорок два, Митчелл выдохнула и сказала:
— Это все.
Я посмотрел на получившийся список — он внушал. Четыре с лишним десятка пунктов, в каждом — имя, короткое пояснение в одну или две фразы. У некоторых — адрес или номер телефона. Очень кратко, на самом деле, но вполне достаточно, чтобы найти по этим данным если не всех, то как минимум большую часть. И хотя там были и те, к кому я уже успел наведаться за время расследования, ниточек все равно было очень много.
— Ты хорошо поработала, Маргарет, это очень поможет, — сказал я. — Если появится какая-то информация…
— Да, да, Соко, я не дура. Я буду держать уши открытыми. Если услышу что-то, что поможет в нашем деле — я сообщу тебе. А ты постарайся не попасться. Да, и не таскай этот список с собой. Если тебя возьмут, я не хочу, чтобы он вывел людей Марти на меня.
— Ладно, — ответил я. — Есть какая-то информация по Стэплтону? Я просил тебя разузнать