Руса. Расширяя пределы - Игорь Леонидович Гринчевский
Пришлось дополнительно выпускать огнеупорный кирпич и плиты искусственного динаса, отливать и шлифовать цилиндры и поршни воздушных насосов и коленца для системы предварительного подогрева воздуха, пересчитывать систему подачи сырья в печь в ходе плавки и — «вишенка на торте» — эту печь строить.
Но вот, наконец, к летнему солнцестоянию у нас всё готово к первой плавке.
* * *
[7] В ранних произведениях Цикла упоминалось, что Еркаты прошли по технологической цепочке сыродутная железоделательная печь — штукофен — блауофен. Следующей в этой цепочке идёт Вестфальская домна. Что-то похожее на неё Тигран старший, дед Русы Ерката, и собирается поставить в Асуане.
* * *
— Руса, скажи людям речь! — тихо сказал мне дедушка. Увидев, что я впал в ступор, прошипел: — Не спорь! Я — глава рода Еркатов-Речных. Но запуск этой печи — дело не только города, а всего твоего наместничества. Так что вдохновлять их — твоя обязанность!
Он был прав, но… В душе появилась растерянность. Я уже привык, что по вопросам металлургии авторитет деда не подвергался даже тени сомнения. Все мысли вылетели, в голове крутилось только сказанное Чебурашкой: «Строили мы, строили, и наконец, построили!»
Конечно, изобретателю, мудрецу и чудаку Русе Еркату простят и не такое, посмеются, как удачной шутке. Вот только дед уступил трибуну не ему, а Наместнику. Да и принц Ашот ждёт совсем другого.
— Дорогие гости и жители Александрии Нубийской! Долгие века считалось, что за Первым порогом лежит окраина цивилизации, что здесь начинается дикая пустыня. Сегодня мы делаем гигантский шаг к тому, чтобы это мнение изменилось. Опыт говорит, что у нас не всё получится сразу. Но это не беда, тот же опыт говорит, что рано или поздно своего мы добьёмся! И тогда все станут говорить, что этот день перевернул мир! — тут я вдохнул поглубже, поднёс ко рту рупор и как можно громче скомандовал: «Зажигай!»
* * *
— За-а-ажи-и-и-га-а-а-ай! Каждому подготовить к стрельбе по дюжине «огненных стрел»! — проревел команду Тит Синопский. Выждав некоторое время и убедившись, что команда выполнена, продолжил: — Стрелять по центральному кораблю пиратов! Каждому отправить шесть стрел в корпус, три — уронить на палубу, и ещё три — отправить в парус! Приготовились… На-а-а-ча-а-ли-и-и!!!
До заката оставалось около часа, солнце клонилось к закату, но было достаточно светло. «Дельфинёнок» вполне успевал войти в порт и пристать к берегу засветло, благо до берега оставалось чуть больше четырёх стадий, а вот пиратам придётся возвращаться в темноте, что в этих водах непросто. Впрочем, никто и не сомневался в их мастерстве вождения кораблей и знании этих вод.
Но на корабль преследователей обрушился ливень «огненных стрел», впечатляющий даже в вечернем свете. К полутора десяткам специально нанятых стрелков судовладелец добавил ещё восемь человек из команды, наиболее ловких с луком. И каждый из них дисциплинированно отправил в цель по дюжине пылающих снарядов, так что со стороны казалось, что два корабля на некоторое время соединила пылающая дуга.
Первым загорелся парус, затем заполыхали просмоленные канаты, уложенные на палубу, а некоторое время спустя язычки пламени то тут, то там стали появляться и на просмоленных бортах пиратского корабля.
Миопарон был обречен, его экипаж быстро понял бесполезность борьбы и попрыгал в море.
— Приготовить вторую дюжину стрел, но пока не поджигать! — скомандовал Тит. Выждал некоторое время и распорядился: — От-ста-а-ави-ить! Не стоит тратить дорогие припасы, они убегают.
И вправду, на двух оставшихся кораблях прекратили погоню, затем подобрали уцелевших моряков с утопленного корабля и повернули восвояси.
— В порт! Надо успеть пристать до заката. Каждому велю к ужину подать по трети конгия[8] неразбавленного вина и выдать дополнительно по два обола! Стрелкам — по динарию. И клянусь принести быка в жертву богу Посейдону, не оставившему нас!
Эти слова Тита были встречены таким оглушительным рёвом команды, что даже стоявший рядом Идоменей не расслышал, как он негромко пробормотал:
— Главные сложности для меня ещё впереди!
* * *
[8] Конгий («кувшин») — мера объёма жидкостей в Древней Греции, ~ 3,28 литра.
* * *
В прошлой жизни я не раз объяснял своим ученикам химические процессы в доменной печи и конвертере и поэтому твёрдо знал, что главные сложности ещё впереди!
Но поверьте, мне за глаза хватило их и на начальном этапе. Печь мы останавливали и переделывали трижды. То ей воздуха почему-то не хватало, то вдруг жар в печи оказался слишком сильным. Странно, правда? Во всех учебниках и даже в популярных статьях не раз подчёркивалось, что именно повышение температуры процесса приводило к увеличению выхода чугуна. И на прошлых печах так и было, при переходе от штукофенов к блауоффенам доля чугуна с 10–15% выросла до 25–30%.
Однако теперь мы достигли точки, при которой шлак не просто размягчался, он быстро «стекал» вниз, к выпускным отверстиям. Оказалось, что по пути он жадно реагирует с рудой, образуя силикат железа и унося его из зоны реакции.
Этот момент поставил меня в тупик. Пришлось экспериментировать, добиваясь увеличения температур размягчения и плавления шлака и подбирая состав шихты так, чтобы шлак не застрял в печи колом, но стекал бы медленно, давая большей части железа восстановиться.
Вообще, назвать нашу печь домной ещё не совсем верно, как мне кажется. Там чугун и шлак выпускали через разные отверстия, у нас же стекает быстро застывающая смесь, от которой приходится отбивать крупные куски и тащить их потом на переплавку в отражательных печах. Но всё же…
Чёрт, накаркал! Похоже, где-то внутри печи возник небольшой затор, и жидкий чугун копился некоторое время, пока его возросший напор не вышиб эту пробку.
Ручеёк расплавленного чугуна, нагретый до белого каления, хлынул из отверстия, выбрасывая снопы искр.
— А-а-а! — заорали мастера, вместо положенного чинного «поберегись», разбегаясь во подальше от этого огненного дождя.
Уфф, пронесло! Судя по тому, как они ругаются, никто серьёзно не пострадал, все стояли достаточно далеко. Придётся мне восславить богов и принести жертву Ваагну. Богу пламени и предкам, что уберегли, иначе люди не поймут.
Но я, и правда, был благодарен судьбе, что всё обошлось. Эти люди, которых едва хватало для обслуживания одной-единственной печи, пока что единственные в мире, кто умеет