Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
— Это сколько всего? — с придыханием спросил Дима.
— Пятнадцать тысяч рублей, — восторженно объявил я. — Каждому!
— А что делать-то надо? — осторожно спросил Тёма, уже кивая головой.
— Учиться, — серьёзно объявил я. — Четыре урока: математика, письмо, чтение, история. Каждый день! Осилите?
— За такие денжища? Конечно!
— Тогда жду вас, обормотов, завтра в восемь утра у Натальи Павловны! — указал я пальцем на дом моей пациентки.
Взбудораженные дети убежали домой. Я проводил их взглядом — на душе было тепло и уютно — я делал доброе дело. Да, финансово будет тяжело, но оно того стоит. Не существовало в мире ничего настолько важного и значимого, что я мог бы купить за деньги, что стало бы важнее счастья и призрачной надежды на будущее этих обормотов.
* * *
Но мне пора было домой — за весь день маковой росинки во рту не было. Желудок прилип к позвоночнику и никак не хотел от него отлипать. Постепенно голод стал доминирующей проблемой — я больше ни о чём не мог думать. Это произошло как по волшебству. Будто кто-то переключил тумблер.
И вот я быстрым шагом несусь к ФАПу, почти бегу. В сумраке становилось прохладно. Двери домов запирались на засов. Кое-где загорался свет — в Медвежьем Углу это считалось роскошью, которую могли позволить себе далеко не все. Наступало время суток, когда каждая семья замыкалась в себе.
И вот моё пристанище передо мной.
Холодный металлический куб не располагал к уюту. Полотно оторванной двери, которой я прикрыл вход в ФАП, подрагивало при порывах ветра, каждый раз пытаясь рухнуть на землю.
Я осторожно разблокировал проход «домой», осмотрел свои запасы и решил сварить рис с сосисками. Только в этот момент в моём мозгу возник законный вопрос: «А где, собственно, бестолковый ты Пётр Иванович, собираешься готовить еду?» Это был хороший вопрос, очень хороший. Я был так увлечён работой и судьбой жителей Медвежьего Угла, что упустил этот наиважнейший вопрос из своего внимания.
Передо мной лежали продукты. Они жаждали попасть в кастрюлю, а затем ко мне в желудок. Но не знали, какая дорога позволит им пройти этот вожделенный путь. Я чесал подбородок в поисках решения этой проблемы.
Плиты в ФАПе не было. Посуды тоже, даже чайника! Зато продукты были. А ещё были вёдра! Сама собой выстроилась цепочка решений. Отныне я буду питаться приготовленным на открытом огне — в ведре буду варить каши, в углях запекать картофель, а мясо и сосиски можно жарить прямо на открытом огне. Полевая кухня в полевых условиях. Не командировка, а отпуск с походной романтикой!
Проверив, на месте ли спички и вода, я пошёл за дровами.
Поиски оказались куда сложнее, чем изначально казалось: сучьев, веток, коры и поленьев было огромное количество. Я собирал их целыми охапками. Однако использовать их для розжига костра было невозможно — слишком сырыми они были, буквально мокрыми. От моего внимания ускользнуло, что хутор находился в низине, влажность тут была очень выраженной. А значит, любые дрова сначала требовалось высушить в сарае и только потом отправлять в огонь…
Пришлось импровизировать: из оторванной двери я смастерил навес около ФАПа, организовал под ним «подстилку» из веток и уложил там собранные дрова — ветер будет их продувать, и, оторванные от сырой земли, они рано или поздно высохнут. Организовав запас на «завтра», я отправился к заброшенному участку, надеясь там разжиться сухими досками.
За время своего обхода я обнаружил три пустующих дома. Жителей в Медвежьем Углу вместе со знахаркой и детьми было 14 человек. А значит, вероятность того, что самый отдалённый от жителей дом окажется абсолютно «голым», разобранным до кирпичиков, была не очень велика. Если, конечно, покинутые дома не заброшены уже десятилетиями.
Вера во мне жила.
Под светом фонаря я снова вторгся во двор номер двенадцать. В доме я уже был, поэтому направился на задний двор в поисках хозяйственных построек. За домом, у самого забора, меня ждали курятник и покосившийся, почти обвалившийся сарай.
Последний мне как раз и был нужен. Я внимательно осмотрел его под светом фонаря: часть крыши лежала на земле, часть опиралась на старую деревянную колоду. Стена справа прогнила и осыпалась, зато три остальные выглядели надёжно, без видимого напряжения держа на своих плечах прохудившуюся и осыпавшуюся крышу. Дверь заросла кустарником и травой — не открыть.
Пришлось разбить прогнившую стену.
Внутри меня ожидало настоящее сокровище — вдоль разбитой стены стояли штабели брёвен для печи. Сухие, добрые брёвна — выйдет жаркий огонь. У двух оставшихся стен тоже что-то лежало, но во тьме было не разобрать.
Быстро соорудив примитивную волокушку и примотав старыми дырявыми шторами к ней добрую вязанку дров, я отправился в обратный путь.
Уже через полчаса у ФАПа разгорался яркий костёр. Я наполнил металлическое ведро на треть питьевой водой и засыпал в него рис. Желудок урчал, выражая похвалу моей находчивости и упёртости. Как только вода вскипела, в неё занырнули сосиски на трёхминутный заплыв.
Запах по округе разносился волшебный! Или мне так только казалось на фоне голода? Дрова трещали в огне. Вода бурлила. Звёзды ярко светили. Я вздохнул полной грудью, ощущая себя счастливым.
В кустах, недалеко от ФАПа, зашуршали ветви, привлекая моё внимание. Я оторвал взгляд от ясного неба и присмотрелся в темноту. Вроде никого. Я сделал пару шагов в темноту и замер. Треск костра остался сзади, а впереди шумел куст то ли от ветра, то ли от воздействия нежданного гостя.
Я включил фонарик и направил его луч в темноту — блеснули два чёрных огонька. Маленький комок заскулил и прыгнул назад в куст. У меня появился новый маленький друг.
Судьба вознаградила меня за оптимизм и добрый нрав. Решение пришло само собой: я сходил в ФАП и вернулся с пластиковой крышкой в руках — на первых порах будет миской. Разделив свой скромный ужин на две части, я наполнил импровизированную миску едой и поставил её в паре шагов от костра.
На прохладном влажном воздухе рис с сосисками быстро остывал. Щенок всё ещё не показывал своего носика из кустов. Я успел переложить свою порцию в пакет, который служил мне