Храм - Клод Опусов Старший
Купцы царя водили коней и колесницы дальше, тоже морем, — всем царям хеттов и царям Сирии. Хеттских купцов я видел у стойл под Акрой: к недоуздку каждого купленного коня у них привязана глиняная бирка, а на бирке оттиснута печать — птица о двух головах, что смотрит сразу на восход и на закат.
В свитке, который Господь диктовал у реки, о царе сказано три вещи: не умножит коней и не вернёт народа в Египет за конями; не умножит жён; не умножит серебра и золота. Там же велено царю списать этот закон у левитов и читать его все дни; за списком к нам не присылали ни разу. Коней и золото я сосчитал в этой табличке, о жёнах — в следующей. Строка о царе стоит недалеко от края свитка, и перед царём я её не развернул. Отец знал строку о выкупе и не сказал Давиду; я знаю строку о конях и не сказал Соломону. Спрашивать нас царь не обязан; сказать обязаны мы. Пишу это здесь, где оно случилось.
Табличка двенадцатая. Два скипетра
Жён у царя было семьсот, все из княжеских домов, и наложниц триста: дочь фараона, моавитянки, аммонитянки, сириянки, идумеянки, хеттеянки, аморреянки. В свитке сказано: не умножит себе жён, чтобы не отступило его сердце; прадед Амария списал эту строку на черепок для Самуила. В книгах Господина Командования к ней приписано: жён царь берёт у соседей, и каждая приводит в его дом своего хозяина горы. Царица Савы назвала их блаженными. Что она увидела женским глазом, я понял позже: в доме царя у каждой жены свой угол, и в углу — свой бог. Больше о жёнах писать нечего, кроме их хозяев.
В старости, пишут писцы, жёны повернули сердце царя к своим богам, и сердце его не было цело с Господом, как сердце Давида, отца его. Царь моложе меня на одиннадцать лет; раз стар он, то я и подавно, и спорить с писцами тут не о чем. Тогда он поставил высоты на холмах вокруг Иерусалима. Одну — Хамосу, идолу Моава: Хамос из Ануннаков, из младших, и имя его в книгах Господина Командования стоит рядом с именем Господа. Другую — «царю их», идолу сынов Аммона, тому Мелхолу, чей венец в талант золота Давид надел в Равве. В книгах Господина Командования его зовут Правителем, а Правителем хананеи зовут царей крови Стражей и тех, кому эти цари служат. Что делают у его высоты, я не пишу. Третью — Астарте, мерзости сидонян; в табличках из Ура она Инанна, госпожа битв. Так он сделал для всех своих чужих жён: они кадили и приносили жертвы своим богам, каждая на своём холме.
Холмы для высот выбирали такие, откуда дальше виден дым. Что сказано об этом у реки, я уже писал, когда писал о высотах: холм, с которого дальше виден дым, для Имени не годится. Холмы вокруг города выбирали жёны. Днём с холма Дома видно, как ветер клонит их дым к востоку, вместе с дымом очагов; дым вечернего всесожжения уходит вверх прямо — как в тот вечер, когда на него смотрела царица Савы.
В ту осень, когда задымили высоты, я поднялся на стену считать, и со мной внук мой Иоанан: глаза у него моложе. На холмах вокруг города дымили высоты, и в темноте под дымом тлели угли. Иоанан спросил, считать ли их. Я ответил, что посты дыма не дают. Над Домом стоял огонь поста, ровный, как стоял все годы; колесницы над ним с восьмого дня праздника не видно. Над Вефилем — ровный. На краю — два. Дед говорил, что посты видят раньше людей. Что видели они в ту осень, я не знаю; огни горели, как горели.
Господь разгневался на царя, которому являлся дважды — в Гаваоне и после освящения Дома. В третий раз Он не явился: пришло слово. Как пришло, не знаю: сгиба царь не спрашивал, пророка к нему, сколько мне известно, не посылали; у писцов оно записано так, будто царь услышал его сам. Слово было коротким. Раздеру царство из твоей руки и отдам рабу твоему, но не во дни твои — ради Давида, отца твоего: из руки сына твоего возьму. Возьму не всё: один скипетр оставлю сыну — ради Давида и ради Иерусалима, который Я избрал. Сначала высоты на холмах, потом слово; связывать их не берусь.
Скипетром у нас по-старому зовут колено: Саул звал свой скипетр самым малым в Израиле. В табличках из Ура скипетр лежит перед Ану рядом с венцом, пока царство не спустят к людям. Спускают его одним, целым.
Противника Господь поднял царю ещё при его жизни — Адера Идумеянина, из царского семени Едома. Мальчиком его увели в Египет слуги отца — в те шесть месяцев, когда Иоав сидел в Едоме и не оставил там ни одного мужчины. Фараон дал ему дом и хлеб, а потом и жену — старшую сестру царицы Фекемины, и сын Адера, Ганиваф, рос среди сыновей фараона. Дочь фараона — в доме нашего царя, сын противника — в доме фараона. Когда до Египта дошло, что Давид уснул с отцами, а Иоав умер у рогов нашего жертвенника, Адер отпросился домой — фараон отпустил его не сразу, — воцарился в Едоме и все дни Соломона держал зло на Израиль. Рядом писцы ставят Есрома, сына Елиадая, что в Раеммафе: он ушёл от своего господина Адраазара, царя Сувы, собрал шайку и занял Дамаск.
Третий противник был свой. Иеровоам, сын Навата, раб Соломона, у писцов записан ефрафянином: так в Ефреме зовут своих, и с Ефрафой Иудиной, откуда царский род, у него общего одно слово. Он из Сариры на горе Ефремовой, сын вдовы. Это второй сын вдовы в моей связке: первый, медник Хирам, лил медь для Дома, этот носил камень на Акру. Царь увидел, что юноша силён и что он человек дела, и поставил