Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

Я сперва не понял вопроса, но предположил, что он, скорее всего, имеет в виду национальность.

— Русский я.

— О, то-то у тебя удар, как у медведя, — сказал Патрик и сам же заржал над своей шуткой.

Я посмотрел на него и спросил:

— Вы нахрена бар-то разгромили?

Ирландец помолчал, потом ответил:

— Да я уголька нечаянно пивом облил, когда от стойки шел. А тот сразу спросил: «А по морде?».

— Ну а ты что? — спросил я, когда пауза начала затягиваться.

— А что я? — проговорил Патрик. — У меня «по морде» всегда с собой. Ну я и дал.

Я не выдержал, прыснул от смеха. Парень подкупал своей непосредственностью.

— Теперь обяжут бар восстанавливать за свой счет, — сказал я ему. — Еще и в кутузке посидеть придется, пока все не оформят. И штраф заплатить.

— Ну, восстановим, какие вопросы. Хорошая драка того стоит, — он опять довольно осклабился.

В этот момент в бар зашла пара патрульных — быстро приехали.

— Ладно, бывай, русский офицер Майк, — сказал Патрик, когда его заковали в наручники и повели к выходу. — Глядишь, еще свидимся.

Я только кивнул ему.

Когда обоих задержанных обыскали и, не найдя ничего криминального, усадили в машину, ко мне подошел коллега из патруля — нужно было дать краткие пояснения и расписаться в протоколе. Я сказал, что вошел и приказал задержанным прекратить драку, но они были слишком возбуждены и не смогли адекватно воспринять ситуацию, так что я применил силу и задержал их. Про то, что они пытались со мной драться, говорить не стал — уж очень меня подкупил простодушный ирландец, не хотелось навешивать ему тяжкую статью на ровном месте. Я и так его нормально дубинкой отоварил.

Патрульные уехали, опросив бармена и оставшихся троих посетителей, а я взглянул на часы — без четверти три. Вышел из бара и не спеша пошел в сторону припаркованного на углу моей зоны ответственности «Шеветта» — смена почти закончилась.

Доехал до участка, про себя матерясь на дурацкую систему, из-за которой нужно каждый вечер сдавать пушку и рацию, и из-за которой пришлось ехать в противоположном от нужного мне направлении. Но все же переоделся, разоружился и поехал в Инглвуд — там жила последняя в моем списке жертва изнасилований на вечеринках Гольдберга.

Добрался до места за полчаса и вновь обнаружил небольшой, изрядно обшарпанный домик — да уж, вряд ли ее молчание купили, если судить по тому, как она живет. Подошел к двери и постучал — звонка не было. Открыла мне, на удивление, белая девушка, хотя район к этому не слишком располагал. У нее были светлые волосы и лицо, чем-то неуловимо напомнившее мне Роуз. Она посмотрела на меня вопросительно.

— Добрый день, Саманта Конте? — спросил я, сверившись со списком в блокноте. Надо же, тоже фамилия французская. Может, это из-за какого-нибудь национального типажа мне почудилось сходство с Роуз?

— Да, — ответила девушка спокойно. — Что вы хотели?

— Я — детектив Майкл Соко, — представился я, не став уточнять, что на время расследования я никакой не детектив, а просто патрульный. — Можно с вами поговорить?

Ее лицо изменилось, но в отличие от прошлого раза, когда девушка испугалась моего визита, у Саманты оно неожиданно ожесточилось.

— Что вам нужно? — повторила она.

— Мы можем войти и поговорить? — мягко спросил я, памятуя, как в прошлый раз передо мной захлопнули дверь.

— Нет, — отрезала девушка. Пояснять свой отказ она не собиралась.

— Я расследую преступления, которые совершались во время вечеринок продюсера Марти Гольдберга. И продолжают совершаться, — я решил в этот раз сразу начать аккуратно, но уверенно давить на мораль, чтобы подтолкнуть девушку к сотрудничеству. — Мне нужно задать вам несколько вопросов, чтобы получить возможность остановить это и наказать виновных.

Она помолчала несколько секунд, после чего посмотрела на меня с выражением, напоминающим… брезгливость?

— Остановить… наказать виновных? — повторила она, обводя меня взглядом, после чего внезапно посмотрела в глаза и произнесла: — И где же вы были полтора года?

Я открыл было рот, но она продолжила:

— Все, что может делать полиция — это отводить глаза от тех, кому нужна помощь. Потому что у нас нет денег. А у этих ублюдков они есть, — она продолжала смотреть мне прямо в лицо, и я увидел, что ее глаза чуть заблестели от влаги. — Это ведь все, что вас интересует? Повышения, премии, взятки. Деньги, деньги, мать вашу, деньги!

Последние слова девушка буквально прокричала мне в лицо, после чего зажмурила глаза и встряхнула головой.

— Саманта, вы не правы, — мягко возразил я. — Я действительно хочу защитить вас и других девушек, которые уже столкнулись, или которым только предстоит столкнуться с тем же, что пережили вы.

— Защитить? — внезапно прошипела девушка, и на ее лице появилась какая-то неистовая злость, из глаз брызнули слезы. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь, детектив? Кого ты можешь защитить? Все, что такие как вы могут — это смотреть на то, как такие как я страдают, а потом ходить и задавать свои вопросы. И как же ты защитишь меня, когда я дам показания, а на следующий день ко мне придут его люди и утопят меня в собственной ванне? И вот у вас снова «нет свидетелей, дело закрыто». Вы не защищаете таких как мы, у полицейских вообще нет такой цели. Вы только втягиваете нас в мясорубку, из которой сами выбираетесь, прикрываясь своим значком. А у нас нет значка, нет должности, нет статуса, который спасет нас. Но вам плевать — вы втягиваете в это таких как я, потому что вам нужна раскрываемость, статистика, репутация хорошего копа. Но на самом деле вы просто честолюбивые ублюдки, которые только обещают сделать то, на что в принципе не способны. Вы никого не можете защитить. Разве что себя и свою жажду выслужиться.

В конце своей речи она перестала кричать, а последние предложения говорила практически шепотом, продолжая смотреть мне в глаза. Я хотел было что-то возразить, но в горле встал ком. Потому что она была во всем права. Я действительно только втянул Роуз, Кэрол и других в эту бойню, из который и сам-то выбрался исключительно за счет того, что я — полицейский.

— Уходи, детектив, — холодно сказала Саманта. — И забудь мое имя. А лучше вообще забудь об этой истории, пока из-за твоих амбиций кто-нибудь не умер.

Она закрыла дверь, а я вдруг понял, что с удовольствием последовал ее совету, если бы не было слишком поздно —