Геннадий Ищенко - Коррекция (СИ)

— Я скажу Валентину и предупрежу своих людей, — кивнул Владимир. — И не вздумайте ему что‑нибудь говорить по коммуникатору. Вообще, старайтесь ничего лишнего не говорить. Вряд ли мою семью осмелятся прослушивать, но лучше это не проверять. А я еще подстрахуюсь. В свое время государство было вынуждено все взять в свои руки, в том числе финансы и промышленность, но право собственности за владельцами осталось. Лет восемь назад нам начали все постепенно возвращать, и сейчас всем заправляет очень небольшая группа людей, в которую вхожу и я. Есть даже что‑то вроде совета. С нами приходится считаться и президенту, и правительству, а это ГБ всего лишь их инструмент. Я сегодня же кое с кем поговорю. Не думаю, что из‑за одного–единственного человека, какие бы к нему ни были претензии, пойдут на конфликт. А меня поддержат однозначно — это дело принципа.

Владимир не стал задерживаться и после разговора уехал, а Лида сразу же позвонила Светлане.

— Привет, Света! Как после вчерашнего, голова не болит? Вот и прекрасно. Слушай, твоему мужу нужно было встретиться с моим. У нас сейчас есть свободное время, поэтому мы вас обоих приглашаем. Мужчины будут обсуждать свои дела, ну и мы с тобой кого‑нибудь обсудим. На работе? Это ничего, их встреча как‑то касается его работы. Ты позвони, а он уже пусть сам решает. Конечно, и я тебя.

Через десять минут прозвучал вызов от Светланы, которая сообщила, что вместе с Игорем приедет в течение часа.

— Не вздумай устроить застолье, — предупредила она подругу. — Мы совсем недавно завтракали. Муж почему‑то не хотел меня брать, но я настояла. Сказала, что если не возьмет, поеду сама. Целую, скоро будем.

— Что‑то мне тревожно, — передернула плечами Лида. — Отец уверен в силе денег, а у меня такой уверенности нет. Как им все отдали, так могут и забрать. Настоящая сила у тех, за кем армия и то же ГБ. Иной раз они действуют и без оглядки на правительство. Фактически, как была диктатура, так она и осталась. Президент только называется президентом, избирали его больше двадцати лет назад. Просто наша верхушка сбросила с себя часть забот об экономике и отменила некоторые ограничения, а в остальном ничего не изменилось. Так что ты не сильно надейся на отца и будь осторожней.

Через полчаса прибыли гости.

— Быстро приехали, — удивилась Лида, целуя подругу в щеку.

— У мужа служебная машина, — пояснила Светлана. — Люблю с ним на ней ездить, особенно по трассе. Все ограничения по скорости отключены: не едешь, а летишь!

— Лишь бы при этом никуда не улететь, — проворчал Алексей. — Ездил я уже так минут десять и больше что‑то не тянет. Случись что, просто не успеешь ни на что отреагировать.

— Иди сюда, герой! — сказала ему Светлана. — Игорь, отвернись!

— Танька пробовала, а я чем хуже? — сказала она, отрываясь от смущенного парня. — Не смущайся, тебя не убудет, а мне приятно. Пойдем, подруга, а они пусть здесь болтают.

— Садись, где удобно, — предложил Алексей. — Хочу предупредить, что тесть очень резко отреагировал на наш разговор. Жиглов будет уволен с волчьим билетом. Выражение понятно?

— Первый раз слышу.

— Суть в том, что его потом не возьмут ни на одну нормальную работу. И смысла что‑то править в чипе нет, его имя будет внесено в черные списки по всем базам данных. Логика бизнеса в том, что есть обязательства по договору перед нанимателем и все остальное. Так вот, договор — это основополагающее, а верность конторе и патриотизм — второстепенное.

— А как полагаешь ты? — с любопытством спросил Игорь.

— Я полагаю так же. Если подписал договор, изволь выполнять. Если наниматель нарушает закон или в твоем понимании вредит государству, разрывай договор и уходи, а уже потом можешь даже принимать меры. Но есть с руки и ее же кусать, причем исподтишка…

— Понятно, — сказал Игорь. — Ты позвал, чтобы это сказать или созрел для объяснения?

— Я‑то созрел, вопрос в том, созрели ли вы? Из всех людей, кому я о себе говорил, мне сразу же поверила только Лидия, но для любящей женщины это понятно. А у вас для любви ко мне пока нет мотивов. Ладно, слушай. Месяца полтора назад я жил совсем в другом мире и был, в общем, счастлив. Слышал о Советском Союзе? Вот в нем я и жил, пока меня что‑то не выдернуло из родного семьдесят восьмого года двадцатого столетия и не зашвырнуло в вагон одного из ваших экспрессов. Что кривишь физиономию? Плохо верится? Тебя бы на мое место! Мало того, что все совершенно чужое, еще и всю память начисто отшибло. Тесть отправил в какой‑то центр, так они мне ее там восстановили.

— И твой тесть в это поверил?

— Ну не настолько он доверчив. Сначала медики подтвердили факт блокировки памяти, а потом мне устроил экзамен один историк.

— Это Серегин, что ли?

— Он самый. Я понимаю, что для вас этих доказательств маловато, но ему нужно было выбирать между недоверием и своей дочерью. Он и выбрал. А сейчас, похоже, мне верит.

— И кем ты там был?

— Капитаном спецназа ГРУ. Знакома такая аббревиатура?

— Изучали в курсе истории специальных операций. Что‑то еще можешь добавить?

— Нечего мне вам больше сказать. Добавить могу свою куртку из натуральной кожи, только это ведь тоже не доказательство. Если кто‑то меня сюда забросил, ему было не так уж сложно изготовить какую‑то куртку. Ну пожертвовал бы коровой. Там еще, правда, есть мех…

— Давай свою куртку, может в ней что‑нибудь и найдут. Больше ничего не было?

— Всю остальную одежду и обувь жена уничтожила. А карманы были пустыми. Разговор записывал?

— Конечно. Еще не хватало мне этот бред пересказывать начальству.

— Приземленные вы здесь все! — сказал Алексей, поднимаясь с дивана. — Сиди, схожу за курткой. Я смотрел новинки ваших книг и не нашел ни одной фантастической. Сплошные боевики и любовные романы. В кино точно то же самое. Я сам был не любитель читать фантастику, а сейчас жалею.

— Фантастика есть в библиотеках, — сказал Игорь, когда Алексей вернулся с курткой, — а в Сеть не выставляют потому, что нет желающих читать небылицы.

— А ваши боевики — это шедевры реализма! — с сарказмом сказал Алексей, отдавая ему куртку. — Я, когда готовился вступить в вашу жизнь, столько просмотрел этой муры… И книги немногим лучше, хотя жена подбирала те, которые ей нравились.

— А это что? — с недоумением спросил Игорь, показывая рукой на молнию. — Это должно соединяться?

— Темнота! — сказал Алексей. — Это такой замок, а закрывается вот так.

— Ты зачем носишь метатель? Из‑за меня?

— А как определил? — спросил Алексей. — В них маячки или как‑то по–другому?

— Неважно. Ты мне не ответил.