Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
Ваську я слегка похлопал по спине, давая другу знак сдать назад, и кашлянул, стараясь, чтобы звук получился максимально громким.
— Кхм-кхм! Ольга Ивановна! — позвал я, не оборачиваясь к мастеру. — Тут у нас по третьей плавке казус выходит. Посмотрите? Нам, как практикантам, опыта не хватает, боимся ошибиться в журнале.
Мастер аж поперхнулся и недовольно зыркнул на меня. Он-то думал провернуть всё по-тихому, пока начальница лаборатории занята. Естественно, заведующая подошла, близоруко прищурилась на журнал, а затем перевела взгляд на мастера цеха.
— Что тут у тебя, Жериков? И почему товарищ Прохоров командует в моей лаборатории? — поинтересовалась она.
— Вот, Ольга Ивановна, — я ткнул пальцем в расчёты. — Расход йода — семь с половиной кубиков. По таблице Алексеева выходит ноль целых восемь сотых процента серы. Василий навеску делал, ровно пять граммов. На брак похоже. А товарищ мастер говорит, чтобы мы ноль-ноль-два писали. Под его ответственность.
— Ах ты, щенок! — Прохоров побагровел на глазах. — Ты кого в блудняк вводишь⁈ Да твоя таблица… Да вы считать не умеете, академики хреновы! Ольга Ивановна, не слушай ты этих недоучек! У меня ковш стоит! Если металл закозлится, директор с меня три шкуры спустит, а я — с тебя! Списывай брак на угар, пиши норму!
Атмосфера в лаборатории накалилась. Ольга Ивановна поправила очки, и по её лицу было видно: она прекрасно понимает, что Прохоров врёт. Но и ссориться с начальником литейки, у которого за спиной план завода, ей тоже не улыбалось. Васька рядом со мной шумно выдохнул сквозь зубы, готовый в любую секунду сорваться на крик, отстаивая нашу правоту.
— Ольга Ивановна, давай бумагу, я сам черкану, — Прохоров потянулся к столу, пытаясь перехватить инициативу. — Нечего тут сопли жевать. План горит!
— А ну хорош пальцы веером крутить, дядя! — всё же не выдержал Васька.
Татаринов стоял, тяжело дыша. Лицо бледное, глаза бешеные, дубинские.
— Ты на кого тут пасть разинул, товарищ мастер⁈ — Басурман пошёл в лобовую. — Нас сюда по направлению техникума прислали! А ты нам что лепишь? Туфту в журнал загонять? Подлог на себя брать? Не, дядя, ты нас на понт не возьмёшь!
Прохоров от такой наглости натурально опешил. Времена менялись, и старые методы давления по принципу «я начальник — ты дурак» на глазах давали осечку.
Ольга Ивановна, напротив, с уважением посмотрела на Ваську. Мысленно я тоже поаплодировал ему. Ну надо же, Вася! Ай да дубинский комсомолец!
— Ты… ты как разговариваешь со старшими, щенок! — наконец выдавил из себя Прохоров, но былая спесь из него уже испарилась. — Да я тебя…
— Что «я тебя»? — вмешался уже и я. — Василий прав, товарищ Прохоров. Мы комсомольцы, вы коммунист. Если есть сомнения в анализе — давайте вызовем дежурного инженера или парторга завода. Пусть они рассудят, у кого тут угар, а у кого кокс левый. Что скажете?
Мастер сплюнул и выскочил из лаборатории ни с чем. Мы свою правоту отстояли, но как-то не очень хорошо началась наша практика. Прохоров затаил на нас лютую обиду. Нас не выгнали только потому, что Ольга Ивановна подтвердила: экспресс-анализ точный, сера зашкаливает. Плавку пришлось придержать, но цех из-за нас потерял премию.
Ольга Ивановна больше давать нам подобных ответственных заданий не стала и посадила приводить в порядок журналы. Так и провозились с ними весь день. Вернее, весь день провозился я. У Васьки рабочий день был короче на два часа, и он, спихнув на меня оставшиеся журналы, поспешил сбежать домой.
Ваську я застал сидящим на перевёрнутых ящиках, обложившимся библиотечными книгами. Зрелище поразило меня до глубины души. Чтобы Татаринов добровольно сел заниматься без моего напутствующего пинка? Похоже, ситуация в литейном цехе действительно задела его за живое. Хмурый Васька листал засаленный том технического анализа.
— Херово, Валя, — констатировал он, захлопывая учебник металлургии. — Книга пишет: если сера пошла в чугун из левого кокса, то всё, приплыли. Только сливать в чушки и заново переплавлять с чистым ломом. А это угар металла, срыв плана. Нас Прохоров до конца месяца сгноит. И ведь, падла, ещё сделает вид, будто мы сами во всём виноваты.
Я ничего не ответил. На площадку перед пристройкой как раз вышли двое строителей.
Погром во дворе был ещё тот. С начала лета я развёл бурную деятельность. Наш дом когда-то давно поделили между двумя хозяевами. Стены были толстыми, но планировка — совершенно нерациональной. Половину полезной площади занимали огромная деревянная веранда и тёмные, бестолковые сени. Жить так дальше я не собирался.
Вместо старой веранды строители должны были возвести полноценную комнату. А для этого им пришлось достраивать фундамент к дому, снимать часть крыши и разбирать деревянный настил.
Стройка в эти времена была делом непростым. Из-за дефицита большинства материалов рабочие крутились как могли. Вот и сейчас Корней Игнатович плеснул воды в бочку, где белели куски обычной негашёной извести-кипелки. Известь начала реагировать с водой, зашипела и забурлила.
— Жарко идёт, — заметил Васька, задумчиво глядя на поднимавшийся пар. — Известь… Валя, известь — это же оксид кальция. Помнишь, мы в читалке смотрели таблицу сродства элементов?
— Ну, кальций. И чего? Там чугун варят, а не хату белят, — не понял я, к чему он клонит.
Васька вдруг подскочил на месте и судорожно стал листать учебник.
— Кальций, Хадыжа! Кальций связывает серу намертво! — Он ткнул пальцем в одну из страниц. — Смотри сюда. Если в ковш с этим поганым, сернистым чугуном Прохорова бахнуть порцию измельчённой извести, кальций отнимет серу у железа. Прямо в ковше! Образуется сульфид кальция. Он лёгкий, в металле не растворяется. Весь всплывёт наверх, в шлак!
— Всплывёт?.. — И тут до меня наконец начало доходить. — Металл прямо в ковше очистится! Ну ты и голова, будущий профессор Татаринов!
— Именно! Сгрести шлак сверху — и чугун будет чистый, — победно хлопнул меня Васька по плечу. — В учебнике об этом написано мельком, как о лабораторных опытах, потому