Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
— Какое там, Кузьминична, — улыбнулся я, изображая радушие. — Пашка помочь решил! Сам-то он там на государственном пайке, жильё тоже в гарнизоне. Им с женой тратить особенно некуда, вот он маме и шлёт.
— Настоящий офицер, опора материнская! — закивала соседка.
Но я не был уверен, что она мне поверила. Пока Дарья Кузьминична разносила по всей Калинина новость, я шепнул своему строителю:
— Слышь, Игнатович… Ты между нашими участками старый забор сними. Поставь мне там прочный, высокий щитовой забор из хорошей доски. Выше человеческого роста. Чтобы, значит, куры соседские к нам не перелетали.
Казак понимающе ухмыльнулся в усы, глянул на забор и подмигнул мне:
— Сделаем, хозяин. Отсечём Кузьминичну от оперативного простора, чтоб глазами по твоим углам не шарила.
Контролировать этот трудовой десант мне удавалось только урывками — поздними вечерами при свете керосинового фонаря да ранним утром, пока заводской гудок не позвал на смену. Казаки вкалывали на совесть, они даже поселись у нас, поставили временную халабуду возле сарая, но хозяйский глаз всё равно требовался.Пока шла практика много времени стройке я посвятить не мог.
С мастером в литейке отношения у нас наладились, но ничего по-настоящему интересного больше не происходило. Ровно до того момента, как на завод привезли новый кокс.
Исследование донецкого кокса оказалось делом куда более грязным, чем экспресс-анализ жидкого чугуна. Мелкая угольная взвесь оседала на наших белых халатах, превращая нас из лаборантов в заправских кочегаров.
Метод входного контроля кокса на серу в этом времени — точнее, по здешнему ГОСТу 1954 года, — именовался методом Эшка. Требовалось смешать угольную пудру с окисью магния и содой, а затем прокалить эту смесь в муфельной печи при температуре под девятьсот градусов. Сера должна была перейти в сульфаты, которые мы затем осаждали хлористым барием и взвешивали получившийся белый осадок. Работа долгая, ювелирная и требующая адского терпения.
Ольга Ивановна, конечно, внимательно наблюдала за нашими действиями, одобрительно кивала, иногда выдавал скупую похвалу. Когда к концу смены на фильтровальной бумаге проступил чистый тяжёлый осадок бариевой соли, я быстро сделал расчёт прямо на полях журнала.
— Ноль целых сорок пять сотых процента, — вынес вердикт, показывая цифры заведующей. — Кокс отличный. Сера в пределах нормы, литейка может работать спокойно. Ковш известью глушить не придётся.
Начальница перепроверила мои записи и отправила результат в цех. Прохоров там уже места себе не находил. Васька помчался радовать мастера новостью, что известь для новой плавки не понадобится.
Оставшиеся три недели практики пролетели быстро. Один раз всё же пришлось посидеть и выпить с мастером. Он, как сам выразился, посвящал нас в рабочую профессию.
Зато характеристики мы получили самые отличные. Прохоров настойчиво зазывал нас на завод после техникума. Для Василия это был бы идеальный вариант, но я обещать ничего наверняка не стал.
— Подумаем, Михаил Иваныч, — ответил я, принимая папку с нашими документами. — Нам ещё год учиться. Время есть.
— Ну, бывайте, — мастер козырнул своей кепкой и зашагал обратно в цех.
Наконец-то я мог полностью сосредоточиться на перестройке дома. Он уже заметно преобразился: веранда исчезла, жилая площадь увеличилась, а глухой высокий забор укрыл наш двор от слишком глазастой Кузьминичны.
Теперь у нашего дома стало сразу две большие комнаты. Новую, выросшую на месте бывшей веранды, я сразу зарезервировал под себя и распланировал так, как было удобно мне.
Хотя Корней Игнатович мою задумку жёстко раскритиковал. Его ввело в ступор то, что в моей новой берлоге не предусматривалось печи и ни одна из стен не примыкала к существующим дымоходам.
По моей логике, если кубанская погода больше не выкинет фокусов с экстремально лютыми зимами, тепла от основного дома мне вполне хватит. В крайнем случае сооружу электрический обогреватель. А в будущем, когда в город придёт центральное отопление, все эти печи всё равно придётся демонтировать.
Кстати, ради этого светлого будущего мне пришлось выдержать настоящий бой на семейном фронте.
Дело в том, что старую печь в маминой комнате мы тоже разобрали и полностью переделали. На Кубани ведь как испокон веков строили? Каждому подавай в хату огромную, полутораметровую дуру с плитой и духовкой — чтобы и варить, и печь, и бока греть. Летом в станицах готовят на уличной кабыце, а зимой вся жизнь вертится вокруг этой комнатной махины.
Приведя разумные доводы, я сумел переубедить и маму, и Корнея Игнатовича, что нам такая вторая печь совершенно не нужна. Раньше из маминой комнаты был прямой выход в сени — это казалось удобным, когда мы ютились там всей большой семьёй и нуждались в отдельной двери. Но теперь, когда весь дом полностью перешёл в наше владение, планировка требовала прорубить проход в другом месте, соединяясь с общим коридором, а старая печь как раз стояла на пути.
— Мам, ну зачем нам этот монумент в полкомнаты? — доказывал я, разводя руками. — Для готовки у нас есть печь на кухне. А сюда поставим аккуратную, компактную голландку. Места займёт всего ничего, кирпича на неё уйдёт меньше, а тепла она выдаст в разы больше.
В результате уговорил.
Кроме дома, масштабные преобразования коснулись и нашей старой дворовой времянки. Стены у неё были саманные — классический замес из глины и соломы, зато печь внутри стояла добротная, кирпичная.
Вот только топилась она практически вхолостую. Часть драгоценного тепла через тонкую заднюю стену попросту отапливала улицу. И тогда мне в голову пришла идея — пристроить к этой тёплой печной стене курятник, тоже саманный.
Прошедшая весна пятьдесят четвёртого года надолго запомнилась всей улице Калинина. Зима тогда выдалась лютая, снега навалило по пояс, а в марте всё это богатство ка-а-ак поплыло! Половина птицы у соседей от сырости и холода передохла.
Поэтому к проектированию птичьего жилья я подошёл со всей серьёзностью.
— Игнатович, — пояснял я, показывая, что хочу видеть. — Саман кладём плотный, но главное — фундамент под курятник поднимем на полметра над землёй. Насыпай бут, битый кирпич от старой печки, сверху глиной всё затрамбуем.
Казак прищурился, оценивая фронт работ, и одобрительно крякнул:
— Умно, Валентин. Башковитый ты хлопец. И к печке привяжемся — стена тёплая будет, куры зимой не замёрзнут, яйцо давать будут исправно.
Казаки были хорошими строителями, но тонкая внутренняя отделка была не по их части. Дом же, кажется, нормального ремонта не видел со