Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

Достать обои в это время задача была почти сказочной. То есть, если говорить честно, практически безнадёжной.

Зато из своего будущего я помнил некоторые строительные технологии, которые в пятьдесят четвёртом году вполне можно было применить без всяких особых материалов и оборудования. Просто местным мастерам подобное в голову не приходило.

Для моей задумки — чего-то вроде фактурной штукатурки — требовалось много хорошего хлопкового волокна. Тут-то нам невероятно подфартило с Васькиной мамой. Тётя Маша работала на местной швейной фабрике и принесла мне целый мешок чистейшей хлопковой пушонки и мелкой текстильной обрези. Для фабрики это были копеечные межлекальные отходы, которые шли под списание на ветошь, а для нас — бесценный отделочный материал.

Сначала, правда, пришлось привести в порядок сами стены. Мужики ворчали, зачищая кирпичи, по десять раз переспрашивали, правильно ли они меня поняли? Я же собирался превратить неровность стен из недостатка в их достоинство.

Для покрытия замешали просеянный мелкий речной песок с известковой основой и небольшим количеством гипса. В густую массу добавили мелко нарезанную хлопковую обрезь и немного распущенного столярного клея — не как основное связующее, а чтобы раствор получился пластичнее и лучше держался при нанесении.

Получилась густая, вязкая масса с тонкими хлопковыми волокнами. Этим уже можно было покрыть стены, но одной фактуры мне показалось мало.

Через дядю Гришу я заранее попросил раздобыть немного слюдяной крошки. Целые пластинки мне, разумеется, были ни к чему. Нужны были самые обычные отходы — ломкие обрезки, остававшиеся после работы со слюдой в электротехнических мастерских.

Мой снабженец сначала только пальцем у виска покрутил.

— Валентин, ты мне скажи честно, ты хату ремонтируешь или какой-то завод строишь? На кой тебе этот камень?

— Для красоты.

Через несколько дней он всё-таки притащил небольшой свёрток. Внутри лежали тонкие полупрозрачные пластинки и мелкие ломкие обрезки.

Слюды требовалось совсем немного. Я не собирался превращать стены в блестящую ёлочную игрушку. Мы с Васькой растёрли её в мелкую крошку и добавили в раствор буквально по горсти на замес.

После этого началось самое интересное.

Вместо того чтобы выводить до зеркальной гладкости, я велел мужикам наносить состав на влажные стены широкими, грубыми мазками шпателя. Где-то оставлять лёгкие волны, где-то небольшие наплывы, не пытаясь скрыть старую неровность основания.

— Хозяин, да ты сам-то понимаешь, что делаешь? — наконец не выдержал один из работников. — Мы ж её специально ровняем, а ты нам велишь обратно бугры разводить.

— Делайте, как говорю. Потом увидите.

Сначала мужики действительно смотрели на меня как на сумасшедшего. Но когда покрытие начало схватываться, а затем окончательно высохло, результат заставил их резко изменить мнение. Стены получились не белыми, а мягкого, тёплого кремового оттенка. Для этого в раствор я добавил обычную охру и буквально щепотку ламповой сажи, чтобы цвет не ушёл в слишком весёлую желтизну.

Получилась странная штука.

При обычном дневном свете стены казались спокойными и почти матовыми, напоминая дорогую грубоватую каменную штукатурку. Но стоило солнечному лучу пройтись по ним под углом, как в глубине неровной фактуры тут и там вспыхивали крошечные, едва заметные серебристые искры слюды.

Хлопковые волокна придавали покрытию мягкость, а мелкая слюдяная крошка едва заметно играла на свету. Васька долго ходил вдоль стены, щурился, трогал её пальцами и наконец вынес свой вердикт:

— Непонятно, конечно… но по-буржуйски.

Работники ходили по комнате, почёсывали затылки, с уважением разглядывая получившуюся фактуру. Явно прикидывая в уме, кому из краснодарских хозяев можно будет предложить такую невиданную отделку.

* * *

* Указники — осужденные за мелкие хищения (Указ от 4 июня 1947 года), кража мешка картошки, ведра зерна — от 5 до 25 лет заключения.

За нарушение трудовой дисциплины (Указ от 26 июня 1940 года).

За «тунеядство» и уклонение от работы в колхозах (Указы 1948 и 1951 годов).

Пока мужики занимались отделкой, баба Лиза принципиально не заходила в дом. Началось всё с того, что она попыталась меня «обучить», как положено белить. Бабушку я деликатно остановил, сказав, что и сам знаю, что делаю. Она, конечно, немного обиделась.

— Ну-ну, — только и сказала баба Лиза. — Делайте как знаете. Молодые нынче умнее стариков стали.

После этого она демонстративно перестала интересоваться ремонтом. Даже когда мама пыталась рассказать ей, что там получается, бабушка лишь поджимала губы и отвечала:

— Вот закончат — тогда и посмотрим.

Всё это время баба Лиза готовила еду для всей этой оравы под наскоро сколоченным навесом возле сарая, а порог дома впервые переступила только тогда, когда стены окончательно просохли. Зашла, остановилась, огляделась, а потом всплеснула руками и присела на табуретку.

— Валюшка… Это ж надо так придумать! Чисто как в санатории ЦК или в Москве на выставке! Светло-то как… и дышится легко!

Старший из артели, дядя Степан, тут же поддержал бабушку:

— Мы тоже сначала думали — пацан молодой, блажь в голове. Ну, покрасим, поштукатурим, деньги переведём, а потом хозяин сам поймёт, что намудрил.

Он оглядел стену, провёл по ней широкой ладонью и уважительно покачал головой.

— А теперь, гляди-ка… Оно ведь и вправду держится. И смотрится, зараза, богато. Вроде ничего особенного: песок, гипс, тряпьё да клей.

Со стенами разобрались, но красивый интерьер без исправной электрики многого бы не стоил. Естественно, в доме я полностью переделал всю проводку. Её с трудом удалось достать за совершенно сумасшедшие деньги. Снова я применил прием из будущего — зонирование освещения. Вместо одинокой лампы по центру потолка я вывел отдельные точки: одну — у изголовья будущей кровати, другую — над моим рабочим столом.

И если с комнатами все было более менее понятно, то кухня требовала совершенно другого подхода. В комнатах можно было позволить себе всякие эксперименты с фактурой, цветом и «буржуйским» блеском стен. Но на кухне все должно быть функционально.

Посреди кухни стояла большая печь. В ней готовили, пекли хлеб, сушили одежду, а зимой она ещё и отдавала тепло примыкающей к ней маленькой комнаты, где жили Беловы (раньше жили). В углу на кухне стоял керогаз, рядом — ведра с водой. Здесь же мама стирала белье в корыте, здесь зимой грели воду для мытья.

Красота красотой, но разводить здесь нежные кремовые стены и любоваться ими, пока на них летят брызги воды и жирная копоть, было бы верхом глупости. Поэтому нижнюю часть стен я решил сделать по-старому, но с умом.

Примерно