Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

Баба Лиза не подвела. Посовещавшись с мамой, они как-то хитро скомбинировали старые тряпки и лоскуты, что я только диву дался. Из того самого барахла, которое пылилось на чердаке сумели соорудить чехлы и набивку для подушек.

Со шторами вышло сложнее. Мама через кого-то из своих школьных приятельниц раздобыла хорошую плотную ткань. Поскольку окон в моей новой комнате было два, материала требовалось немало, и маме пришлось прилично потратиться. Зато купила она его с таким запасом, что после раскроя штор осталось достаточно ткани ещё на два больших покрывала. Одно пошло на мою кровать, другое — на тахту. Из остатков баба Лиза сшила чехлы для тех самых «дизайнерских» подушек, и в результате вся комната неожиданно получила единый, продуманный вид.

Центром рабочей зоны стал наш старый круглый стол. Дядя Степан помог мне снять с него три слоя потрескавшегося лака. Работа оказалась той ещё каторгой. Старое покрытие местами держалось намертво. Пришлось долго циклевать столешницу, затем шкурить её, пока дерево наконец не стало чистым и светлым.

Зато потом произошло настоящее превращение. Я покрыл столешницу тем же самодельным составом под венге, которым мы обрабатывали остальную мебель. Дерево постепенно потемнело, проступил рисунок волокон, и старый стол, вдруг приобрёл совершенно иной вид. Теперь он выглядел строго, дорого и функционально. За ним можно было и обедать, и работать, и читать.

Финальным штрихом стали стулья. Четыре старых стула с ободранными сиденьями до этого стояли в разных углах дома. Выбрасывать их я не собирался: сами каркасы были ещё крепкими, а форма у стульев оказалась на удивление удачной. Баба Лиза сняла остатки старой обивки и одела сиденья в строгие чехлы из плотной светлой бежевой ткани. Сзади каждый чехол аккуратно стягивался завязками.

Когда все четыре стула заняли места вокруг обновлённого стола, я сам засмотрелся, настолько удачно всё встало. Получилось именно то, чего я добивался.

С мужиками я расплатился честно — по тысяче рублей каждому, добавив сверху по хорошему куску сала от бабы Лизы. Для бывших «указников» это были вполне приличные деньги, да и работа, надо признать, получилась немалая. Они уходили довольные. На прощание дядя Степан даже пообещал, что, если понадобится что-нибудь ещё сделать по хозяйству, достаточно будет передать ему через дядю Гришу.

А мы остались посреди этого строительного разгрома и начали последнюю, самую неблагодарную часть работы — генеральную уборку. Женщины принялись перемывать окна и полы. Мы с Васькой таскали воду, расставляли мебель. Мама с бабушкой вернулись в свою комнату. Тётю Машу поселили в маленькой, которая примыкала к кухне, оговорив с ней тот момент, что вокруг чужие вещи и когда Белов вернется из армии, это будет его жильё. Василий занял бывшее моё жильё. Собственно мы с ним в ней и обитали весь последний год.

Перестройка дома наконец завершилась. Через два дня снова нужно было идти в техникум, но главное — теперь я мог не переживать. Успели. Всё, что я задумал ещё в начале лета, было закончено, рабочие разошлись, мусор убрали, а дом наконец приобрёл жилой вид.

Вечером я включил локальный свет над столом. Темное дерево мебели, мягкие бежевые фактурные стены, строгая ширма и куча подушек на тахте создавали ощущение невероятного стиля. Уверен, в СССР пятьдесят четвёртого года такого интерьера не было ни у кого.

В комнату заглянул Васька, удерживая в руках две кружки с чаем. Поставив их на стол, он обвёл взглядом мою новую берлогу и восхищённо выдохнул:

— Ну и ну, Жериков… Чисто дворец. Я, пожалуй, сегодня у тебя и заночую. На испытание тахты, так сказать.

Татаринов развалился на тахте, оглядывая результат наших трудов и вдруг замер.

— Слышь, Валь… Никак пищит кто-то?

Я прислушался.

Из темноты двора сквозь открытую форточку донёсся тонкий, жалобный писк. Похоже было на птицу, но для птицы время было слишком позднее.

— Пойду гляну, — тут же подхватился Васька.

Его не было минуты три. Вернулся Васька, держа в ладонях что-то маленькое, пушистое и отчаянно недовольное жизнью.

— Гляди, подбросили, — протянул он находку. — Известное дело, Кубань… Нарожает у кого кошка, хозяева сунут котят за пазуху, идут по улице и оглядываются. Как свидетелей нет — швырь через чужой забор.

Васька бережно опустил котёнка на тахту.

— Ну надо же… — я невольно улыбнулся. — Вась, прямо на новоселье подкинули.

Малыш оказался тёмно-коричневого, почти шоколадного окраса, с чёткими, ровными чёрными полосками по всему телу. На фоне светлой ткани тахты он выглядел так, будто специально пришёл пришёл под мой новый интерьер.

— И правда, — хмыкнул Васька и осторожно почесал котёнка пальцем между ушами. — Под твою мебель маскируется, жук. Ты глянь, какой деловой. Ещё небось решил, что тут хата теперь его.

— Ладно, оформляем жильца, — решил я. — Неси его на кухню. Покажем бабе Лизе нового квартиранта.

— Ну что, товарищи третьекурсники. С началом учебного года! — начал приветственную речь Максим Сергеевич. — Времени на раскачку нет. Стране нужен кубанский хлеб, овощи и масло. В этом году крайком партии решил далеко вас не везти. Эшелоны ушли на Целину, а мы с вами мобилизуемся на ближний рубеж. Будем помогать колхозу имени Ленина в станице Пашковской.

Аудитория дружно выдохнула. Пашковка! Да это же буквально под боком. Туда двенадцатый трамвай ходит.

— Работы много, — продолжал директор. — Уборка подсолнечника, заготовка силоса и сбор яблок в колхозных садах. Комсорг Жериков, организуешь учёт выработки и дисциплину. Вы ребятки уже взрослые, поедет с вами один преподаватель, Антонина Васильевна. Стартуете завтра утром прямо от трамвайного кольца.

Домой из Пашковской каждый день, конечно, ездить не получится. Жить нам предстояло где-то на полевом стане, зато в выходной вполне можно было вернуться в Краснодар. Когда студенты с шумом повалили из аудитории, обсуждая неожиданную удачу и строя планы на ближайшие недели, Максим Сергеевич незаметно придержал меня за локоть.

— Жериков, задержись на минуту. К тебе тут… посетитель.

Зайдя вслед за директором в его кабинет, я мысленно выругался. За столом сидел доцент КИППа Николай Александрович Валежников — тот самый заведующий кафедрой виноделия, к которому я ходил по поводу своего экспресс-теста на железо.

— Здравствуйте, Николай Александрович, — вежливо поздоровался я.

— Здравствуй, Жериков, здравствуй, Ломоносов местного разлива, — Валежников улыбнулся и перевёл взгляд на директора. — Ну что, Максим Сергеевич,