Храм - Клод Опусов Старший

На третий год Асы Израиль стоял станом у Гавафона, города иноплеменников, и осаждал его. Там, в стане, Надава убил Вааса, сын Ахии, — не того Ахии, что в Силоме разорвал плащ, другого. Вааса сел вместо него и, сев, истребил весь дом Иеровоама: не оставил никого, кто дышит. Так сбылось слово, которое Ахия Силомлянин сказал о доме Иеровоама; отец записал его сутью, и я ничего к нему не прибавляю. Сказал слово один Ахия, исполнил сын другого.

Вааса сидит в Фарсе. В списке царей, которых побили при Иисусе, Фарса стоит последней строкой; теперь в ней сидит царь Израиля. Мира между ним и нами нет.

Каждую осень я поднимаюсь на стену. Огней постов Командования на краю — один, над Домом, ровный. В последние осени со мной считает внук, Азария, сын Иоанана: ему дали моё имя. Его отец в ту осень, когда над Вефилем погасло, спросил на стене, где второй. Внук спросил, каким он был. Я показал ему место над Вефилем. Он родился, когда там было уже темно.

Ответов сгиба за мои годы — один: «Стой». Счёт ответов я отдаю вместе со счётом огней.

Иоанану, моему сыну, пятьдесят шесть. Говорит он коротко и пишет коротко; описи после меня, видно, не будет, будет счёт. Облачение я сниму у дверей Дома, там же, где дед надел его на меня.

Мне восемьдесят один. Связку и облачение — сыну.

Я, Иоанан, сын Азарии, сына Ахимааса, принял от отца облачение, наперсник и связку в один день. У дверей Дома, там же, где ему когда-то надел облачение прадед. Шнуры наперсника отец затянул мне сам. Руки у него дрожали, у меня — нет. Сказал он одно слово: считай. Мой сын Азария стоял рядом и держал светильник. Мне пятьдесят шесть.

Пишу коротко. Я считаю. Северных царей считаю, как засухи: пришла, ушла, жди следующую. Всё, что здесь о севере, — с чужих слов. С чьих, говорю.

Огней постов Командования на краю — один, над Домом. В первую мою осень — один.

Между Асой и Ваасой война все дни. На другой год после того, как я надел наперсник, Вааса поднялся на Иуду и стал строить Раму. Рама — на северной дороге, близко. Строил, чтобы к Асе никто не входил и от Асы никто не выходил. Дорогу закрыли. На праздник шалашей в тот год северяне к Дому не пришли. Узнавать о севере стало не от кого.

Аса к сгибу не пришёл. Пришли его люди — за серебром. Аса собрал серебро и золото, сколько нашлось. У писцов царя записано: из сокровищниц дома царя. Из Дома в те дни тоже выносили — столбы, которые Аса внёс при моём отце. Левиты несли их по двое, на тех же шестах, на которых вносили. Отец, уже без наперсника, стоял у дверей и считал вслух. Я его не остановил. Когда понесли сосуды, он сказал: в двух у царского писца выйдет больше, чем у нас. Так и вышло: писец записал по своим гирям. Может быть, писцы считают внесённое царём царским: что царь внёс, то царь и вынес. После египтянина в сокровищницах Дома лежало только это. Второй раз на моей памяти серебро уходит из Дома. Сперва египтянин. Теперь свои.

Серебро отдали в руки отрокам царя и послали в Дамаск. Слово, которое Аса велел сказать, отроки потом повторяли у ворот, и я записал. Есть завет между мной и тобой, между моим отцом и твоим. Вот тебе серебро и золото. Разорви свой завет с Ваасой, царём Израиля, — и он уйдёт от меня. При прадеде Дамаск носил дань Давиду. Теперь Дамаску носим мы. Ответ пришёл с печатью на шнуре: бык, над быком — вилы молнии.

Царя Сирии отроки назвали так: сын Адера, сына Таверреммона, сына Азина, что живёт в Дамаске. Объясню один раз. Цари Дамаска зовут себя сыновьями Адада — Господина Бурь, младшего сына Господина Командования, хозяина северных гор. Адер — северный выговор имени Адада; теперь так говорят в Самарии. В северном выговоре его принесли и отроки. В Дамаске Адада зовут Реммоном. Дед этого царя носил Реммона в имени: Таверреммон. «Сын Адера» — не имя человека. Это имя престола. Кто сядет в Дамаске, тот и сын Адера. Своего имени у этого царя для нас нет. Больше объяснять не буду.

Сын Адера послушал Асу. Послал начальников своих сил на города Израиля. Разбил Аин. Разбил Дан, под Ермоном, где стоит вторая телица. Телицу, говорят, не тронули: бык и телица — звери Адада. Разбил Авель и Вефмаху — северяне говорят Авелмаа; там при прадеде мудрая женщина говорила со стены с Иоавом. Разбил весь Хенереф, до земли Неффалима. Это — от купцов, что ходят из Дамаска через Неффалим. Они видели пепел. Потом из Неффалима к Дому пришли два левита: город их сожгли. Остались у нас носить воду. От них — остальное.

Вааса услышал. Бросил Раму, ушёл в Фарсу. Аса созвал всю Иуду и не освободил никого. Камни Рамы и брёвна, которые Вааса завёз, унесли на себе. Носил и мой сын: левитов тоже не освободили. Вернулся с содранными ладонями и сказал, что камень у Ваасы тёсаный, хороший. Из них Аса застроил холм Вениамина и Массифу — у писцов её пишут Сторожевой. Сторожить там есть что: дорога с севера. Через год северяне пришли на праздник шалашей снова. Узнавать стало от кого. Ночевали они под стеной двора. Мальчик одного из них спросил меня, почему над Домом горит огонь, а над Вефилем нет. Я ответил: не знаю. Это правда. Счёт огней мы людям не говорим, и этого я ему тоже не сказал.

Отец умер вскоре после Рамы. Хоронили его левиты дома Каафа. Я стоял в воротах в наперснике, сын — рядом со мной. Так стоял отец, когда хоронили деда. Счёт он вёл до последнего дня. Последнее, что он сказал, было число.

Слово против Ваасы пришло через Ииуя, сына Анании, пророка. Северяне повторяли его у ворот двора так: Ваасу подняли из праха и поставили над народом, а он пошёл путём Иеровоама —