Храм - Клод Опусов Старший

Вааса уснул с отцами. Похоронен в Фарсе. Царствовал двадцать четыре года. Сел Ила, сын его. У писцов царя — в двадцатый год Асы. По нашему счёту выходит двадцать шестой: двадцать четыре года Ваасы от третьего года Асы. Кладу оба.

Ила царствовал два года. В Фарсе, в доме Осы, своего домоправителя, он пил и напился. Туда вошёл Замврий, начальник половины конницы, и убил его. Сел сам. Сев, истребил весь дом Ваасы. Слово Ииуя сбылось. Второй дом на севере на моей памяти. Первый — Иеровоамов.

Замврий царствовал семь дней. Праздник шалашей длится столько же. Войско стояло тогда станом у Гавафона, города иноплеменников, — там же, где Вааса убил Надава. В стане услышали: Замврий сговорился и убил царя. В тот же день стан поставил царём Амврия, начальника войска. Амврий поднялся от Гавафона со всем Израилем и обложил Фарсу. Замврий увидел, что город взят. Ушёл в глубину царского дома и сжёг дом над собой. Так он умер. Это — от купцов, что были тогда в Фарсе. Дым, говорят, стоял над городом долго. Огонь над Домом в ту осень горел, как горел. Один.

Народ на севере разделился надвое. Половина пошла за Фамнием, сыном Гонафа, — ставить его царём. Половина — за Амврием. Люди Амврия одолели. Фамний умер, и Иорам, брат его, — в то же время. Как, не знаю. Северяне об этом не говорят. Амврий сел после Фамния. Считаю: от семи дней Замврия до смерти Фамния — четыре года. Четыре года на севере было два царя сразу.

В тридцать первый год Асы Амврий сел над Израилем. Шесть лет — в Фарсе. У писцов Самарии своя память. Они насчитали ему двенадцать лет и считают их от стана у Гавафона. Мы считаем от смерти Фамния, и у нас его годы ещё идут. Разница — четыре года, да ещё год оттого, что Самария начинает год весной, а мы осенью. Оттого Ахав, сын его, у них на пять лет старше, чем у нас. Кладу оба.

Потом Амврий купил гору Семерон у Семира, господина горы. За два таланта серебра. Гору застроил. Город назвал по имени прежнего хозяина — Самария. Купцы говорят: гора круглая, стоит одна, и с неё видно море. Огня поста над ней нет; по нашим связкам, не было никогда. Над горой сидел господин горы. Мастера в Самарии из Тира, и стены там меряют тирским локтем. Наш Дом лёг по колышкам двоих в серых плащах, и тирский локоть с ними не сошёлся; сошёлся локоть Шатра.

Господином горы на севере зовут того, чья гора; по-здешнему господин — Ваал. Так в старых связках зовут здешних хозяев: Господина Фегора, господина холма в Гедеоновой Ефрафе — тех, кто сидит за камнем на вершине. В Совете Ануннаков таких нет. Кем был Семир — человеком или тем, кто за камнем, — не знаю. Серебро взял человек. Так сказали купцы.

Гумно на нашем холме царь Давид купил за пятьдесят сиклей. Холм не продавал никто — так записал прадед. Эту гору продали. За два таланта. Продал господин горы.

Старик в Вефиле говорил о домах высот в Самарии. Дед записал его слова и прибавил: такого города нет. Теперь есть Самария.

Амврий делал злое пред Господом больше всех, кто был до него. Так говорят и северяне.

На севере за мои годы — пятеро: Вааса, Ила, Замврий, Фамний, Амврий. У нас — один: Аса. Пятеро — как пять засух подряд. У нас за то же время засухи не было.

Аса стар. В старости у него заболели ноги. В Дом он поднимается медленно, со ступени на ступень; скороходы с медными щитами ждут его наверху и не помогают — не велено. Однажды он остановился у дверей и спросил меня, нет ли у Ковчега чего-нибудь от ног. Я ответил: у Ковчега — две плиты. Он кивнул и пошёл вниз. Сгиба он не спросил ни разу. Прочее об Асе — у писцов царя: у них своя память.

Ночами я стою у завесы Святого святых. За ней мгла — та же, что при прадеде. Сам — во мгле, пели левиты в год, когда Ковчег поднимали под крылья херувимов. Я не захожу.

Змею во дворе кадят по-прежнему. Отец не убрал. Я тоже.

Сгиб тёмен все мои годы. Я открывал его за Израиль, одним словом, как велено, — в год Рамы и в год, когда горела Фарса. Левиты прикрывали светильники, я заслонял сгиб ладонью и ждал столько, сколько ждал отец. Свет не вставал. Потом я перестал открывать. Пишу это против себя: может быть, я спрашивал не о том; может быть, не тогда. Счёт ответов отец отдал мне вместе со связкой: «Неси», «Стой». Я не прибавил к нему ни одного.

Каждую осень я считаю со стены. Со мной считает сын, Азария. Один, над Домом. Ровный. Каждую осень — один. Сыну теперь пятьдесят шесть, как было мне.

Мне восемьдесят один. Ноги болят и у меня. Всё — сыну.

Я, Азария, сын Иоанана, сына Азарии, — первый из нашего дома, кто не видел шатра: я родился, когда Ковчег уже стоял под крыльями, и служу в Доме, который построил Соломон. Сионом для меня с детства звался холм Дома. Другой Сион, где шатёр стоял над обрывом к Енрогелю, я знаю по табличкам прадеда и по тому, как дед, говоря «у нас на Сионе», показывал рукой не туда. Связку, облачение и наперсник отец отдал мне в один день, как когда-то получил их сам, — здесь, в боковом покое третьего яруса, у стены Святого святых, где пишем мы все. Шнуры наперсника он затягивал мне сидя: ноги его уже не держали. Светильник держал брат мой Иодай, младший.

Царь Аса умер через три года после того, как отец отдал мне связку. Царствовал он сорок один год: под это число дед, отдавая связку, оставил место, и вписываю его я. Его понесли в город Давида, а я стоял в Доме, у дверей Святого. Плач доходил через двор глухо, как шум дождя, когда сидишь под кровлей. На престол сел