Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

Финальное подтверждение поступило через минуту. Дверь центрального одноэтажного здания, крыша которого топорщилась лесом антенн, открылась. На крыльцо вышел человек. Он остановился в тени, вне зоны освещения прожекторов. Раздался характерный, узнаваемый даже на таком расстоянии глухой металлический щелчок крышки, и вспыхнуло ровное пламя бензиновой зажигалки Zippo.

На долю секунды огонь выхватил лицо с аккуратной бородой и элементы униформы — куртку в расцветке пустынного камуфляжа. Ни один афганский полевой командир не стал бы носить такую форму.

— Инструктор, — тихо подтвердил Пашков. — Расположение — центральный блок.

Мы бесшумно сползли по склону обратно к группе. Бойцы плотным полукругом сдвинулись к командиру. Пашков достал боевой нож и острием начал чертить схему лагеря прямо на утрамбованном песке. Освещение не использовалось, группа читала план по памяти и тактильным ориентирам.

— Задача: ликвидация инфраструктуры, выемка документации и образцов аппаратуры в центральном блоке. Работаем тихо, пока это возможно.

Пашков провел две резкие линии на песке.

— Подгруппа обеспечения. Снайпер и пулеметчик. Ваша позиция — на кромке вади. Сектора обстрела — правая и левая вышки, выход из казармы. До начала огневого контакта в лагере — наблюдение. Как только мы шумим — гасите вышки и блокируете казарму плотным огнем. Не даете им поднять головы.

Острие ножа переместилось в угол схемы.

— Подгруппа прорыва. Двойка. Заходите с юга. Снимаете часового у дизель-генератора. Бесшумно. Выводите генератор из строя, рубите силовой кабель. Обесточиваете лагерь.

Пашков посмотрел на меня.

— Штурмовая двойка. Я и «Кот». Товарищ капитан за нами. Идем по центру, в слепой зоне между прожекторами. После обесточивания лагеря врываемся в центральный блок. Наша цель — узел связи и шифровальная аппаратная, — Пашков ткнул острием ножа в центр схемы. — «Кот» наглухо держит коридор. Я гашу живую силу. Капитан забирает шифры и аппаратуру.

Капитан воткнул нож в песок.

— Четыре минуты. Семьдесят секунд на подход, остальное — работа внутри. По истечении двухсот сорока секунд от первого выстрела звучит сигнал отхода. Отступаем к точке сбора независимо от результатов. Не успели забрать бумаги — бросаем бумаги. Нарушение тайминга означает смерть всей группы под перекрестным огнем проснувшегося лагеря. Вопросы?

Вопросов не последовало. План был составлен логично, грамотно и опирался на сильные стороны подразделения.

— По местам. Готовность — минута.

Я опустился на колено. Достал из подсумка черную шерстяную балаклаву и натянул ее на лицо, оставив открытыми только глаза. Защита от опознавания и маскировка белой кожи в темноте. Осмотрел автомат. Большой палец правой руки привычно лег на флажок переводчика огня.

Раздалась серия тихих, едва различимых металлических щелчков. Бойцы «Вымпела» синхронно снимали оружие с предохранителей, переводя их в режим автоматической стрельбы. Патрон в патронник был дослан еще на базе, чтобы не лязгать затворными рамами перед объектом.

Я сделал то же самое. Автомат стал естественным продолжением руки. Мозг отключил все побочные мысли, сфокусировавшись на геометрии предстоящего рывка.

Пашков лежал на гребне, наблюдая за патрулем в прицел НСПУ. Двойка часовых должна была дойти до угла ограждения, развернуться спиной к центральному сектору и уйти за казарму, создавая «слепое окно» длительностью в двадцать пять секунд.

Патруль скрылся за углом.

Пашков опустил автомат, повернул голову к группе и сделал короткий, резкий взмах рукой вперед. Беззвучная команда «Пошли».

Восемь черных теней стремительно сокращали дистанцию до линии периметра. Мы залегли в пыль в тридцати метрах от крайних построек, отсчитывая секунды.

Внезапно тяжелый, мерный рокот дизель-генератора захлебнулся и стих. Слепящие лучи прожекторов мигнули и погасли. Лагерь мгновенно провалился в абсолютную, непроглядную темноту. Двойка прорыва сработала чисто.

— Пошли, — выдохнул Пашков.

Группа рванула через открытое пространство двора. Ни криков, ни тревоги — охрана на периметре была временно ослеплена резким переходом в темноту. Мы скользнули в распахнутую дверь центрального здания. Коридор тонул во мраке. Движение в плотном построении, ориентируясь по памяти и скупому зеленому свету ПНВ. Первая дверь направо. Лаборатория.

Штурмовая тройка замерла у входа в аппаратную. Я чувствовал спиной ровное, тяжелое дыхание «Кота», контролирующего тыл и коридор. Впереди, в дверном проеме стоял Пашков. Ствол автомата смотрел точно в центр темного помещения, пальцы на рукоятке были неподвижны.

Наш план штурма был прост: проникнуть, зачистить, изъять, уйти. Никаких переговоров. Моя интуиция подсказывала, что в комнате находится нечто критически важное, нечто, что нельзя просто уничтожить.

Пашков пошел на вход. Короткий, акцентированный удар подошвой тяжелого горного ботинка в район замка. Хлипкая дверь вылетела вместе с частью короба. Мы ворвались внутрь. Световой конус фонаря, закрепленного под стволом оружия Пашкова, разрезал темноту, ударив в дальний угол помещения.

В луче света оказался человек. Силуэт в американском пустынном камуфляже стоял у массивного стола, заваленного аппаратурой и шифрблокнотами. Он резко обернулся на шум выбитой двери. Свет фонаря ослепил его, но инстинкты сработали мгновенно — его рука метнулась к лежащему на столе «Кольту». Вспышка узнавания ударила по нервам. Это был Петро Романчук.

Для Пашкова ситуация изменилась за долю секунды. Объект вооружен и готов открыть огонь, брать его живым стало смертельно опасно. Сработали вбитые на полигонах рефлексы: «Иностранный специалист» превратился в приоритетную цель под ликвидацию. У капитана не было причин сомневаться, не было причин анализировать. В Пакистанском лагере моджахедов нет «наших».

Я увидел, как ствол автомата Пашкова начал подниматься. Капитан уже выбрал точку прицеливания — точно в центр груди, чтобы гарантировать сдвоенный выстрел на поражение. Через доли секунды два глухих хлопка поставят точку в жизни этого человека и операции «Бумеранг».

Череп не думает, Череп действует. Я сделал резкий шаг в сторону, сокращая дистанцию с Пашковым. Мои руки сработали на старых рефлексах антитеррора, но вектор удара был направлен на своего.

Я ударил ребром ладони по ствольной коробке его автомата, сбивая линию прицеливания вверх, а второй рукой рванул капитана за разгрузку на себя и в сторону. В это движение я вложил всю массу тела и инерцию рывка.

Пашков, не ожидавший атаки в спину от своего же бойца, потерял равновесие. Его тяжелое, нагруженное броней и боекомплектом тело по инерции отлетело к стене. Он на полном ходу с размаху врезался головой в массивный стальной стеллаж с аппаратурой.

Глухой лязг металла смешался со звуком падающего тела. Пашков рухнул на бетон и затих. Глубокий нокаут от жесткого сотрясения. Я только что вырубил своего товарища, друга. Здесь, в самом центре вражеского лагеря.