Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

— Поворачивайтесь на живот, сегодня наконец-то приступим к настоящему лечению!

Я показал запечатанный набор для перевязок, который мне заботливо собрала Мария. Женщина серьёзно кивнула и, тяжело вздыхая, легла на живот.

— Доктор, а это не больно? — с опаской спросила она.

Я присел рядом, развернул прямо на ногах пациентки стерильную простынь и распечатал набор для перевязки. Мой слух пронзил приятный звук разрывающейся бумаги. На кончиках пальцев запекло — руки соскучились по ежедневной работе и требовали приступить к делу.

— Иссечение мёртвых тканей вы не почувствуете, — успокоил я её, натягивая перчатки. — А когда будет больно, надо сказать. Я немедленно прерву операцию. Договорились? — Лёгкое нежное касание плеча.

Наталья Павловна кивнула и с покорностью ожидала операции. Мальчишки побросали ручки и, вытягивая шеи, подглядывали за мной. Младший даже залез на стол.

— Если не испугаетесь, можете подойти поближе и посмотреть, — не поворачивая головы, пригласил я ребят. — Но потом за уроки!

За спиной раздался шум — падали книги, отодвигались стулья, а завершил эту какофонию звук топающих детских ног и скрип половиц. Ребята спрятались за моей спиной и осторожно заглядывали в рану.

После тщательной обработки операционного поля заработали ножницы. Я иссекал нежизнеспособные, некротизированные ткани, захватывая их пинцетом, и складывал в лоток.

— Вы же отрезаете от Натальи Палны кусочек за кусочком… — заворожённо пролепетал Тёмка.

— Не совсем, — покачал я головой. — Вот это живые ткани. — Я пинцетом взял за край раны розового цвета. В месте захвата проступила капелька крови. Пациентка тихонечко выдохнула, сдерживая стон. — Тут я не режу. А эта ткань уже умерла. — Я захватил чёрный участок, когда-то бывший кожей. — Надо его убрать.

Одно движение — и участок очищен.

— Видите, она даже не почувствовала! — обратил я внимание мальчишек на реакцию пациентки. — Если мы хотим, чтобы всё зажило, надо все такие участки убрать.

Услышав это объяснение, братья смело вышли из «укрытия» и с интересом смотрели за происходящим. У них на глазах чёрное месиво отмершей ткани преображалось в красивую розовую живую рану.

— Вот теперь можно ждать полного выздоровления, — улыбнулся я.

— Красота… — хором прошептали мальчишки.

— Рада это слышать, — дала о себе знать Наталья Павловна. — Если всё так хорошо, давайте я почитаю мальчикам вслух?

— Под диктовку! — подкорректировал я это щедрое предложение. — Марш к урокам!

Я демонстративно указал вытянутой рукой к столу. Братья засмеялись и потопали за своё рабочее место. Пока ещё им было интересно учиться.

* * *

Оставив детей заниматься с Натальей Павловной, я вышел на улицу. Мой путь лежал к продавщице Галине Васильевне. В кармане лежала крупная сумма денег — сегодня я мог расплатиться по долгам.

После посещения дома номер 11 и встречи с мальчишками настроение было приподнятым, и я остановился насладиться моментом:

Густая молочная дымка окутывала улицу и верхушки редких невысоких деревьев, превращая уже знакомые мне очертания в размытые, загадочные силуэты.

Оглянувшись по сторонам, я вздохнул полной грудью. Воздух был свежим и влажным. Он пах прелой листвой, мокрой землёй и лёгким дымом — кто-то из жильцов хутора растапливал печь.

На душе было спокойно и уютно.

Небо только начинало светлеть, переходя от свинцово-серого к бледно-перламутровому, а солнце, прячась за облаками, напоминало о себе, укрывая окрестности золотой парчой.

Где-то вдалеке лениво кричали вороны, а в воздухе висела звонкая, зябкая тишина.

Вдруг это умиротворённое спокойствие взорвало надрывное, жалобное, оглушительно громкое мычание.

Один пронзительный «возглас». И опять тишина.

Но в душе поселилась тревога. Она вырвала меня из неги умиротворённого блаженства.

Я встрепенулся и твёрдым шагом направился к магазину.

— Чего тебе? — Как всегда, продавщица встретила меня без тени гостеприимства.

— И вам доброе утро. — Я улыбнулся женщине.

В этот момент пространство разорвал ещё один обречённый рёв животного — в посёлке творилась какая-то чертовщина, и наши меньшие братья оповещали нас об этом. Сердцебиение учащалось. Тревога нарастала.

Моя собеседница поддалась общей атмосфере:

— Чё припёрся? — Глазки сузились в узкие щели. — У меня и без тебя дел по горло!

Интересно, чем таким могла заниматься Галина Васильевна? Вся её жизнь была покрыта пеленой загадочности. Она не показывалась на улице, не общалась с односельчанами, не имела подруг и знакомых. Мне иногда казалось, что она и на солнечный свет боится появляться.

— Долг вам отдать хочу. — Я достал из кармана аккуратно сложенные купюры и поднёс их к носу хозяйки магазина.

В мгновение ока женщина выхватила у меня деньги и принялась их пересчитывать, предварительно послюнявив пальцы.

Зрелище было отвратительное.

Я бы ни за что не взял банкноты назад после такой «обработки».

— Отлично, — просияла продавщица. — Может, я могу быть вам ещё чем-нибудь полезна?

Галина Васильевна отстранилась, приглашая меня за новыми покупками.

— Если честно, у меня есть к вам одна просьба… — Я решил воспользоваться моментом и воззвать к совести местной спекулянтки.

Женщина внимательно изучала меня глазами.

— Хочу вас попросить перестать продавать алкоголь? — поднял я брови.

— Пфф! — всплеснула руками продавщица и, не отвечая на мою просьбу, захлопнула изнутри дверь.

Послышался щелчок замка.

Я снова остался один.

Как жаль, что те сущие копейки, которые Галина Васильевна выручает от продажи самогонки, как я понимал, единственному злоупотребляющему жителю хутора, оказались для неё важнее чистой совести и крепкого сна…

Ещё в прошлой жизни я встречал таких «бабулек». Они были в каждом посёлке, в каждом городе или деревне. И я никогда не мог понять почему… Почему они это делали? Почему с них не спрашивали? Как вообще это могло считаться нормой в современном гуманистическом обществе?

Я тяжело вздохнул с сожалением — эта битва обещает стать сложнее, чем могло показаться сначала. Посмотрел на проясняющееся небо, окинул взглядом окружающую дымку и посмотрел в сторону своего ФАПа. Пора было возвращаться.

Вдалеке, в тумане, мелькала размытая человеческая фигура. Она быстро приближалась ко мне. Это оказался Алексей Богатырёв — крупный работящий мужчина. Человек с высоким забором.

Хуторянин был разгорячённый: красное лицо, капли пота на лбу, учащённое дыхание. Всё говорило о том, что в поисках меня Богатырёв сбегал к ФАПу и, не найдя доктора на месте, прочёсывал улицы.

«Первый добровольно обратившийся ко мне пациент», — промелькнула в мозгу довольная мысль.

Когда мужчина приблизился, чувство удовлетворения