Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Женщина остановилась. Она дышала полной грудью. Злость никуда не пропала, а вот решимости поубавилось. Ноздри всё так же раздувались, а вот кулаки разжались.
— Что ты сделал с моими детьми, подонок? — Мать сделала шаг назад, теперь она кричала мне в лицо.
Я предполагал, что ребята сейчас лежат в своих «лечебных позах» и постанывают, как и обещали. Если так, то всё хорошо — значит, я поставил верный диагноз и препарат массово убивает паразитов. В этом случае боли неизбежны и очень трудно купируемы. Но что, если у детей развилась аллергическая реакция? Или сформировался «завал»?
— Не могли бы вы уточнить суть претензии?
— У тебя ещё хватает наглости прикидываться, будто ты не в курсе? Подлец!
В уголке глаза женщины блеснула слеза. Она не получала никакого удовольствия от конфликта. Она не хотела его. Но с её детьми что-то случилось, и мать не могла остаться в стороне!
У меня возникло невольное чувство вины. Эта хрупкая, уставшая дама не знала про терапию, про неизбежное следствие проводимого лечения. Поэтому сейчас у неё была неизбежная паника. Мне стало её немного жалко.
— И всё же я настаиваю, — мягко попросил я. — Или, если вы позволите, я могу сходить с вами и осмотреть ребят.
С другой стороны, я помнил, что мать не хотела ничего слушать про паразитоз. А значит, ни за что не дала бы согласия на терапию. А из-за этой упёртости пострадали бы дети. Это я тоже хорошо помнил. И считал, что мальчишки не должны страдать от упрямства матери. В данной ситуации женщина боролась за свою репутацию, а я — за благополучие детей.
А значит, у меня не было выбора. Лучше так, чем бездействовать.
— Да пошёл ты! — зло процедила сквозь зубы мать братьев.
— Пусть лучше ребята страдают? — поднял я брови.
Моя собеседница растерялась. Громко выдохнула. Возразить против этого аргумента было нечего. С другой стороны, она мне не доверяла. Не верила мне. И не собиралась сотрудничать.
— Больше не подходи к моим детям! — тихо и презрительно произнесла она.
После чего развернулась в стремлении покинуть это презренное место и такого подлого человека, как я.
— Стойте!
Я на минуту исчез в ФАПе — за мной громко хлопнула и плотно закрылась дверь. Замок держал проход запертым. Мои труды не прошли бесследно — всё работало. Вернулся я с упаковкой спазмолитика в руках.
— Это обезболивающее, — протянул я лекарство матери. — Если я прав в своих предположениях, оно сильно не поможет. Но всё же… Возьмите?
С сомнением женщина посмотрела на меня, потом на упаковку лекарства и снова на меня. В её глазах читалась борьба. Подлец, который хочет навредить её детям, не стал бы предлагать обезболивающего…
Мать вернулась и выхватила из моих рук медикамент.
— Приложите им к животикам тёплую грелку, — посоветовал я.
Мой назидательный тон вызвал новый приступ возмущения и агрессии. У дамы накипело. Скопились обиды. Не на меня конкретно, но на жизнь. Очень несправедливую к ней и её сыновьям:
— Да кем ты себя возомнил? — сорвалась женщина. — С чего взял, что лучше всех знаешь, что нужно моим детям? Чего ты к нам пристал?..
— Я же помогаю. — Ладони вверх, символизируя примирение. — Я вам не враг.
— Ты сделаешь только хуже! — кричала на меня женщина. — Весь такой хороший! Ты не знаешь нашей жизни! Приехал из богатого Города и выпендриваешься! — Она перепрыгивала с одного на другое, не заботясь о стройности речи. Эмоции были важнее. — Ты временщик! Через месяц или два уедешь и забудешь о них! И что тогда прикажешь делать? — Она махала рукой в сторону своего дома, будто тыча в своих детей пальцем.
Моя вина была только в том, что я казался женщине «хорошим». Она не видела во мне врага и боялась, что дети тоже не видят.
— Я не пропаду, обещаю!
— Пффф! — махнула руками мать. — Знаем мы таких!
На лице женщины появилась гримаса отвращения. Она доставала из памяти воспоминания давно минувших дней, и все они были печальными и обидными. Такое впечатление, что этот хутор приютил людей, разочарованных миром, обиженных, тех, кто бежал от действительности, прятался от неё.
— Очень жаль, что вы так смотрите на окружающую нас действительность… — Я пожал плечами. — Только время сможет доказать правоту моих слов. Прошу, наберитесь терпения.
Мать братьев меня не слушала. Она мне не верила…
Махнув рукой, женщина ушла от меня в сумрак вечера.
Терпением стоило запастись и мне. Эта разочарованная жизнью ещё молодая по годам девушка, но уже глубокая старуха в душе, подняла очень важные вопросы. Если я хотел помочь этим людям, то недостаточно просто честно выполнять свою работу. Этого слишком мало. Их жизни настолько сильно были сломлены жестокой действительностью, что нуждались не в терапии, а в реанимации. Готов ли я взять на себя ответственность за их бытовые проблемы? А если готов, вытяну ли я такую ответственность?
Такие мысли занимали меня, пока я готовил ужин. Рядом бегал, веселясь, Бильбо, вилял хвостом, лаял, гонялся за мухами. Я взял на себя ответственность за щенка, и уже на следующий день он оказался счастлив. Не потому, что я решил все его проблемы — я даже ещё не приступал к этому, — а из-за того, что я был рядом.
Раз я смог взвалить на свои плечи груз ответственности за собаку, почему не могу за людей? Да, это сложнее. Но и результат обещает стать много лучше…
Я обязательно найду, как помочь каждому жителю этого хутора.
* * *
Следующим утром я проснулся в приподнятом настроении. Плотно позавтракал и в сопровождении своего четвероногого друга, как всегда, отправился к Наталье Павловне. К своему удивлению, в доме номер 11 я встретил братьев. Они сидели за столом и усердно выводили предложения из новой книжки.
— Дядя доктор, привет, — весело улыбнулся мне старший. — Вы сегодня опоздали.
Я не ожидал увидеть мальчишек за импровизированной партой, думал, что мать запретит им подходить ко мне на пушечный выстрел. А тут такая встреча!
Дети были довольны жизнью. Румяны и веселы.
— Доктор, доброе утро, — улыбнулась мне Наталья Павловна. — Ребята сегодня проявляют чудеса сообразительности! Занятия приносят положительный результат!
«Ещё бы, — про себя отметил я, — без паразитов лучше, чем с ними. И дышится