Денис Чекалов - Кровь дракона

— Знаешь ли цену, что придется заплатить? — спросил колдун.

Боярин поежился.

— Десять невинных душ ты должен принести в жертву камню, — продолжал волхв. — Принести сам. Своею рукою перерезать горло, собственные пальцы опустить в горячую кровь и начертать у себя на лбу символ Тьмы. Ты готов?

Колдун поднялся.

— Разных людей я видел, великий князь. Многие умели говорить — покраше твоего. Но мало кто мог решиться на большее. Так отступи же, пока не стало чересчур поздно.

Тихий шепот пронесся среди кикимор. Боярин оглянулся. Что-то подсказало ему — если он откажется, то больше никогда не покинет проклятое болото.

— Я не отступлю, — отвечал князь. — Через топи ведет дорога. Там меня ждут шестеро верных людей. Скажи — и я сегодня же приведу тебе девственниц.

Волхв сделал плавный жест рукой, словно отгонял от лица нечто надоедливое.

— Все вы одинаковы, — произнес он с некоторой досадой. — Али говорил я тебе, боярин, чтоб ты девок мне приволок? Для чего ты пришел ко мне? К каким силам взываешь? Понимаешь ли сам?

Боярин озадаченно раскрыл рот.

— Но ты ж сам сказал — невинных, — возразил он.

Его удивление было так велико, что он даже не успел ни о чем подумать. Будь у него хоть минута на размышление — ни за что в жизни не стал бы перечить страшному колдуну.

— Невинных душой, не телом! — воскликнул чародей. — Глупые люди. Вы отреклись от древних богов, чтобы отдать свои сердца христианству. Эта религия учит, что главное в человеке — душа. Вот уже шесть веков вы исповедуете ее, но разве чему научились?

Он ухватил рукой серебряный крест, свисавший с груди боярина, и резко сорвал его.

— В голове твоей одни похотливые мысли. Нету мне дела до того, кого ты принесешь в жертву. Мужчину или женщину, девственницу или нет. Чистыми должны быть их души.

Князь смотрел на то, как тяжелое украшение упало в мутную воду, и крупные пузыри начали подниматься над ним. Мерзко хохотали за его спиною кикиморы.

— Разве ты не должен бояться священного креста, чародей? — спросил боярин.

Волхв мрачно улыбнулся.

— Сила веры не в металлической цацке, что таскаешь с собой, — отвечал он. — Она в твоей душе. Твое сердце черно, князь. Вот почему ты здесь. Не молитвы, ни заговоры не спасут тебя от сил тьмы, ибо ты один из нас. Или скоро им станешь.

Боярин попятился. То, что говорил чародей, страшило его; но в то же время и радовало, наполняя уверенностью и силой.

— Здесь, неподалеку, деревня, — произнес он. — Не наступит полуночи, как я и мои молодцы приведем тебе десять человек, с чистой душой. Только как мне их распознать?

— Дам я тебе амулет один, — отвечал колдун. — Стоит поднести его к человеку, и он загорается. Если свет белый — веди такого ко мне. Коли черный — бери в свою свиту. Это один из наших вернейших слуг, даже если сам еще не догадывается.

Брови волхва насупились.

— Серых же не щади. Они никому не опора. Нет в таких людях стержня. Куда ветер подует, туда и они пойдут. Каждого предадут, дай только время. И прежде всего — самих себя.

Холодный амулет, в форме отрубленной головы, лег на руку князя.

— А теперь ступай. И прежде всего, — чародей коротко усмехнулся, — проверь-ка его на собственных людях.

Боярин поворотился. Взгляд его упал на мерзких кикимор, на их лапы, покрытые болотным мхом, на бесовский огонь в глазах. На мгновение замер он, не решаясь пройти мимо тварей. Волхв сделал нетерпеливый жест рукой, и чудища расступились, дозволяя человеку пройти.

Пальцы колдуна сомкнулись на двух амулетах.

— И не холодно тебе на камне сидеть, старик? — раздался позади него непочтительный голос. — Не боишься простыть?

Седые брови волхва насупились. Кто посмел потревожить его? Здесь, в болотах, он считал себя полновластным хозяином. Он бросил тяжелый взгляд на кикимор. Как допустили, чтобы кто-то смог подобраться так близко к Черному Камню?

Он посмотрел туда, откуда раздался голос, и заходящее солнце ударило чародею в глаза. Колдун увидел высокий силуэт девушки. Длинные стройные ноги, обутые в высокие сапожки, стройная талия, тонкая корона, сверкающая в волосах.

В каждой руке незнакомка держала по длинному клинку.

— Кто ты? — воскликнул волхв. — Что тебе надо у священного камня?

Девушка сделала шаг вперед, и алые лучи заката заиграли на ее лице. Она была красива, очень. Но в холодных голубых глазах не светилось ничего человеческого. Только ледяная жестокость, и высокомерие.

— Меня зовут Оксана, — произнесла девушка. — Я полевая нимфа.

— Безумная! — произнес чародей. — Что ты здесь делаешь? То, что происходит возле Черного Камня, выше твоего понимания, глупая полудница. Возвращайся к своим лугам и играй в пятнашки с единорогами.

Нимфа неторопливо приближалась к нему.

— Уникорны больше не хотят водиться со мной, — сказала она. — Наверное, потому, что я всех их кастрировала. Теперь они только и могут, что тихо блеять и жевать жвачку. У них даже рога поотваливались.

Колдун выпрямился во весь рост, его глаза метали молнии. Его размышления были прерваны. В святилище Черного Камня вторглись посторонние. Одного этого хватало, чтобы привести чародея в бешенство.

Но слова, произнесенные полудницей, привели его в трепет.

— Ты лишила волшебной силы единорогов? — прошептал он. — И много их было?

— Десять или двенадцать, — небрежно бросила девушка.

Играючи, она провернула в воздухе обоими клинками.

Страх сковал грудь колдуна — не при виде оружия. Он не боялся стали, ибо считал себя неуязвимым.

— Верховные боги запретили нам убивать друг друга, — прошептал он. — Тебя ожидает страшная кара, полудница.

То, какая судьба ждала дерзкую нимфу, нимало не заботило чародея. Но если гнев небожителей следовал за ней по пятам — он мог обрушиться и на него, владельца Черного Камня.

— Сила единорогов теперь перешла ко мне, — продолжала полудница. — Я чувствую, как божественный огонь переливается в моем теле. На пути сюда я встретила оборотня. Он даже не пытался сопротивляться. Пал на колени и умолял, чтобы отпустила его.

— Ты пощадила его? — спросил чародей.

Его лицо совершенно не изменилось, взгляд не дрогнул. Но боковым зрением колдун видел, как серые кикиморы бесшумно окружают гордую девушку.

— Я отрубила ему хвост, — сказала она. — Он плакал от боли, и в то же время благодарил меня за милосердие… Жалкое зрелище. Потом я отсекла ему голову.

Рот колдуна сошелся в жесткую складку, но под большой бородой этого почти не было видно.