Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

Идти к Батурину с докладом, в котором фигурируют «черные извивающиеся тени» и «светящиеся лужи», — это прямой путь на психиатрическую экспертизу. Мне нужны были факты. Железная, неоспоримая физика процесса, способная перевести бред перепуганных караульных на сухой язык протокола.

Поэтому из изолятора я поехал не в отдел. Сел в холодную, пропахшую бензином и сыростью служебную «Волгу», до упора вытянул подсос, заводя остывший двигатель, и направился прямиком к Громову.

Александр Николаевич вставал рано — старая, неискоренимая привычка человека, отдавшего жизнь утренним сменам на реакторах, где цена ошибки измерялась периодами полураспада. Когда я въехал во двор его ведомственной пятиэтажки, город еще спал.

Я поднялся на третий этаж и коротко нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, словно хозяин ждал меня. Громов, в накинутой поверх фланелевой рубашки плотной шерстяной кофте, молча впустил меня в прихожую. Он оценивающе мазнул взглядом по моему мятому, влажному плащу, по серому от бессонницы лицу, и, не задавая лишних вопросов, кивнул в сторону кухни.

Там пахло старым деревом, крепким табаком и озоном — на подоконнике тихо гудел ионизатор. Пока на плите закипал пузатый эмалированный чайник, я сел за стол, закурил и коротко, без эмоций, выложил ему картину ночного происшествия на третьем периметре «Кедра-14». Я передал всё: от асимметричной морды кабана до синего свечения и танцующих теней, заставивших бойцов побросать оружие.

Громов слушал внимательно, не перебивая. Его узловатые, покрытые пигментными пятнами пальцы механически протирали стекла роговых очков куском мягкой ткани.

— Никакой мистики, Виктор, — скрипучим, абсолютно спокойным голосом произнес он, когда я замолчал. Он водрузил очки на переносицу и посмотрел на меня так, словно читал лекцию первокурснику. — Чистая, незамутненная радиобиология и физика высоких энергий. Твой кабан — не мистическое чудовище и не оживший мертвец. Это классическое, терминальное поражение центральной нервной системы изотопами или мощным направленным нейтронным потоком.

Ученый снял чайник с огня и плеснул крутой кипяток в заварочный чайник, где уже лежала щедрая горсть крупнолистового черного чая.

— Радиация в таких дозах буквально выжигает миндалевидное тело мозга, — продолжил Громов. — Это та самая зона, которая отвечает за формирование эмоций, страха и агрессии. Животное превращается в биологический автомат. Двигательные функции остаются, сердце бьется, а инстинкты полностью стерты. Он не чувствует боли, не чувствует опасности. Асимметрия морды, вылезшая шерсть, слепота — прямое следствие локального некроза тканей от запредельных доз. Этот зверь уже мертв, просто его тело об этом еще не знает.

— А свечение? — я стряхнул пепел в массивную хрустальную пепельницу. — Бойцы клянутся матерью, что лужи под ногами зверя светились синим, а в воздухе над периметром летали черные тени. И дозиметры не просто трещали, они срывались в сплошной визг.

— Эффект Вавилова-Черенкова, — Громов разлил по чашкам крепчайший, черный как деготь чай и придвинул одну ко мне. — Базовая физика. Это свечение возникает, когда заряженные частицы движутся сквозь прозрачную среду — в данном случае воду в лужах или плотную взвесь дождя — со скоростью, превышающей фазовую скорость света в этой среде. Это верный маркер того, что там, на периметре, произошел колоссальный по своей мощности локальный выброс активности.

Громов сделал глоток, не морщась от кипятка.

— А что касается теней… — ученый усмехнулся одними губами, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ионизирующие частицы, прошивая пространство, воздействуют напрямую на стекловидное тело глаза и зрительный нерв. Возникают так называемые фосфены — мощные визуальные искажения, вспышки, слепые пятна. Плюс сильнейшая ионизация влажного воздуха, отсюда резкий запах озона и привкус меди во рту, о которых ты упомянул. Мозг твоих перепуганных срочников запаниковал. Он взял эти оптические помехи, помножил их на первобытный ужас и дорисовал монстров.

Картина сложилась. Мистика испарилась, оставив после себя лишь голую физику, колоссальный фон на грунте и зияющую прореху в периметре.

Поблагодарив Александра Николаевича, я вышел на улицу. Воздух казался ледяным. Я сел в «Волгу» и вдавил педаль газа, направляясь в отдел КГБ.

Я прошел в свой кабинет, плотно закрыл дверь, сел за стол и придвинул к себе печатную машинку. Никаких эмоций. Никаких домыслов. Только сухая, безжалостная констатация фактов. Психологический барьер был пройден — ночной кошмар превращался в номенклатурную проблему.

Спустя сорок минут выверенной, методичной работы на стол Батурина лег готовый документ:

'СЕКРЕТНО. Экз. № 1.

Начальнику особого направления отдела КГБ СССР по Зоне категории «90» подполковнику Батурину А. С.

РАПОРТ.

Докладываю, что 19 марта 1983 года в 02:15 на третьем периметре законсервированного Объекта «Кедр-14» зафиксирован инцидент с участием наряда роты охраны ВВ МВД. Военнослужащие самовольно покинули маршрут патрулирования, бросив табельное оружие. При первичном медицинском осмотре в ИВС у обоих бойцов выявлены клинические признаки лучевой болезни начальной стадии, а также психоэмоциональное расстройство.

На основании анализа первичных оперативных данных (жалобы личного состава на визуальные аномалии (вспышки), резкая ионизация воздуха, а также наличие особи таежной фауны с внешними признаками терминального лучевого поражения), констатирую факт нештатного, локального выхода ионизирующего излучения высокой мощности за пределы охраняемого периметра объекта.

В целях локализации угрозы и недопущения распространения панических слухов, полагаю целесообразным:

1. Сформировать межведомственную техническую группу.

2. Провести скрытую рекогносцировку и инструментальный замер радиационного фона в квадрате инцидента.

Оперуполномоченный ОН отдела КГБ СССР лейтенант Ланцев В. С.'

Кабинет Батурина напоминал бункер. Массивные дубовые панели поглощали звуки, шторы на окнах были плотно задернуты, несмотря на утро. Сам подполковник сидел за Т-образным столом, неподвижный и тяжелый, как гранитный валун.

Он читал рапорт медленно, водя толстым, прокуренным ногтем по машинописным строчкам. Его массивное, изрытое оспинами лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Закончив чтение, он небрежно бросил лист на зеленое сукно стола, достал из пачки папиросу «Казбек» и размял мундштук. Чиркнул спичкой, глубоко затянулся и откинулся в высоком кожаном кресле.

— Выезд утверждаю. Бери лучших дозиметристов, спецоборудование, средства индивидуальной защиты по высшему классу — и дуй на «Кедр». Но есть один нюанс, лейтенант. Времени у тебя в обрез.

Батурин наклонился вперед, опираясь кулаками о стол. Его глаза, холодные и бесцветные, впились в меня.

— В рамках международных договоренностей о контроле над ядерной безопасностью, через десять дней в Свердловскую область прибывает расширенная инспекционная группа МАГАТЭ. И они едут не просто бумажки проверять.

Подполковник сделал паузу, давая мне осознать масштаб проблемы.

— Они едут инспектировать последствия взрыва. Иностранцы поселятся недалеко от ЗАТО, на продолжительный период. Это