АльтерНатива - Квинтус Номен
— Так у Макара Савельевича в мастерской станки-то с ручным приводом, а тут сверлить… Опять же инструмент какой нужен, оснастка… ежели без оснастки, то хорошо если один за день выделать получится, много два. Да и ценой они, ручной работы, уже рубля в три выйдет, а то и в четыре: бесплатно-то никто работать не станет.
— Ладно, забудь пока. Ну что, доел? Все, господа, думаю, что на этом вечер мы и закончим. Федька, беги уже домой, а вас я сам по домам отвезу. И да, Федь, вот тебе награда за работу твою… сегодняшнюю, а за то, что ты тут с лета делал, я тебе отдельно награду дам, уже настоящую, — он протянул мне десять рублей. — В воскресенье дам, так что буду тебя ждать…
Уже в машине Борис Сергеевич как бы «в пространство» заметил:
— А забавного ты, Василий, мальчонку отыскал. Он же и про КПД знает, и отличия турбин разных. И ты знаешь, я уже примерно представляю, как такую турбину сделать. Понятно, что скоро такую сделать все же не выйдет, но…
— Погоди пока с турбиной, ты хоть понял, что Федька про слона сказал?
— Ты про шутку эту его дурац… А ты знаешь, он, похоже, вообще над нами тут полдня просто издевался. Не издевался, конечно, но сдается мне, что он нам и половины того, что придумал, не рассказал. А не рассказал просто потому, что ждет, пока мы ранее рассказанное им поймем. Но вот насчет того, что тебе нужно такие деньги тратить на то, что мальчишка придумал, пусть даже довольно сообразительный…
— Сегодня просто времени уже не было, а вот в субботу… я вас на ужин приглашаю, и кое-что, из того, что мальчишка придумал, отдельно покажу. Но уговор: никому, и даже Николаю Егоровичу вы от том, что увидите, ни слова не скажете…
Ну что, в воскресенье я к господину Салтыкову зашел за обещанной наградой, а он мне столько денег сунул, что я даже забоялся ее забирать:
— Мне отец не поверит, что вы столько дали, скажет, украл где…
На это Василий Михайлович только рассмеялся и со мной ко мне домой пошел — и дома он деньги отцу отдал. Двести рублей отдал! Отец тоже поначалу не поверил, что это за мою работу, а когда господин Салтыков уже, посмеиваясь, ушел, он в состоянии глубокой задумчивости мне сообщил:
— Ну вот, я-то думал, что за твое учение придется деньги только отдавать немалые, а ты, я гляжу, уж все расходы с выгодой вернуть успел. Да, учеба — это дело не только хорошее, но и весьма выгодное…
А к вечеру, похоже, половина его приятелей по заводу знала, что «Федька-то вон как обучился, деньжищ чуть не больше отца уже зарабатывать стал». И мне это дополнительных хлопот немало принесло, теперь чуть ли не каждый вечер кто-то из рабочих с его завода к нам в гости заходил, с гостинцами разными, и меня расспрашивал, как в этом училище учат и чему конкретно. Но сами по себе расспросы меня не особо напрягали, а вот то, что времени они у меня отнимали много, было неприятно. Просто потому, что уроков приходилось дома делать куда как больше прежнего. И не потому, что мне вдруг стали задавать домашних заданий больше… хотя именно поэтому. Но уроков мне очень много стала задавать Зинаида Павловна, причем я и дома очень много всякого по языкам иностранным учил, и в училище чуть ли не каждый день я с ней один дополнительный урок проходил. Причем дополнительный, который она только со мной проводила. Я уже знал, почему с ней такое случилось: она с кем-то там поспорила, что до Рождества я весь класс по французскому и немецкому догоню, но все равно не совсем понимал, зачем мне эти дополнительные уроки: говорил-то я уже на обоих языках куда как лучше любого одноклассника. Но вот перед Рождеством, за два дня до Рождества, я понял, отчего она так со мной напрягалась: мне устроили «переводной экзамен».
То есть экзамен этот для всех учащихся проводился, вот только «для всех» это была обычная рутина: раздали каждому небольшой текст, который нужно было вслух прочитать и перевести, еще одно упражнение было письменное, там уже вырезку из газеты или журнала требовалось в письменном виде перевести на русский. А вот мне устроили настоящий цирк, на котором присутствовало (причем в роли экзаменаторов) уже человек пять, кроме самой Зинаиды Павловны, причем она вообще никакого участия в мероприятии не принимала, в просто рядом сидела и внимательно (и, как мне показалось, с какой-то надеждой во взоре) на меня молча смотрела. А вот экзаменаторы надо мной издевались всячески: сначала я им текст какой-то просто вслух зачитал (переводить его не требовалось), затем они уже мне что-то вслух читать стали и просили тут де сказанное перевести. А под конец один гад… то есть один старичок потребовал, чтобы я со слуха французский текст перевел на немецкий, а затем обратно с другим текстом такой же трюк проделал.
И я уже и сам понимал, что ошибок успел наделать немало, но когда решил, что меня вот прям щяз с позором из училища вышибут, экзамен закончился и все эти вредные мужчины встали и начали аплодировать. Не мне, а Зинаиде Павловне, а тот самый… старичок высказал «общее мнение»:
— Я, Зинаида Павловна, просто в восторге от ваших талантов! Вы за несколько месяцев обучили ученика со знаниями вообще отсутствующими до такой степени, что ему теперь не стыдно и в загранице с людьми разговаривать! И ведь его там любой поймет, а многие даже и не догадаются, что сей юноша — вообще там иностранец. Я-то с германскими юнцами опыт общения имею, и скажу прямо: многие те слова, что ученик ваш свободно использует, даже не понимают! Так что я с огромным удовольствием буду рекомендовать ваш труд к изданию и использованию в качестве учебного пособия… для прочих преподавателей иностранных языков. И министерство народного образования ваш успех непременно отметит, должным образом отметит! Спасибо за то, что предоставили нам возможность лично увидеть результат вашей работы! И прошу передать от меня благодарность и господину Адрианову за то, что он вопреки желанию довольно многих вас поставил на эту должность, а нам остается лишь радоваться, что городом управляет столько прозорливый чиновник…
Эти «пришлые экзаменаторы» еще довольно долго пели дифирамбы графине Воронцовой, и Зинаида Павловна их была вынуждена до лестницы на первый этаж проводить, иначе бы они, думаю, и