Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Тут снова застучал пулемет, и он пригнулся. Вновь забухали минометы.

— Упокой Господь его душу, — сказал кто-то из темноты.

— Кто? Кто это сказал⁈ — чуть ли не взвизгнул Горностаев. — Под суд отдам, церковная сволочь! А ну отвечай, кто это сказал⁈

— Да замолчи ты. Не до тебя, — сказал Кулик, бросив злой взгляд на нквдшника.

Тот мигом заткнулся.

Кулик посмотрел на две могилки. Рядовой Бондаренко и сержант Свиридов.

Эх, что ж ты, Егор, не уберегся… прошел Халкин-Гол, мерз в снегах Финляндии, а здесь… поймал шальную пулю в голову, когда немцы уже отходили.

На холмиках положили каски. Каска Егора была пробита.

— Покойтесь с миром, — сказал Кулик. — А вы, товарищи… — он обвел взглядом сгрудившихся вокруг бойцов, — собирайтесь. Выступаем через полчаса.

Как назло, ночь выдалась лунная. Обкусанный диск, в окружении звезд, ярко освещал поле. Немцы разбили лагерь в лесу по ту сторону дороги. Там горело пару огней, слышались обрывки разговоров. Неожиданно они дружно грянули смехом, а потом раздались веселые звуки губной гармошки. Ее перекрыл звук вдруг активизировавшейся канонады.

И они выступили. Распихали по мешкам остаток патронов и провизии, соорудили волокуши для тяжелораненного рядового Петренко и поползли через луг к лесу.

Поначалу трава хорошо скрывала их передвижение. Кулик настороженно всматривался в темную полосу леса. Туда, где днем барражировали мотоциклисты. Метр за метром они продвигались вперед…

— Стоять! — яростным шепотом приказал он.

Бойцы замерли. Виктор продолжал всматриваться в темноту. Показалось или нет? Было ли там движение?

— Вперед, но очень тихо! Заклинаю вас, ребята, осторожнее!

Они снова поползли. До леса оставалось метров триста, когда на лугом вдруг разнеслось отчетливое: «Пф-ф-ф-ф» и в небо вонзилась яркая стрела.

Еще за мгновение до того, как она взорвалась, Кулик отрывисто приказал:

— А теперь, бежим!

И они рванули из всех сил!

Вокруг стало светло, как днем. Луг залило резким неестественным светом и Кулик и его бойцы оказались как на ладони.

Кулик бросил взгляд на лес и встретился глазами с немцем, который в это самое время устанавливал пулемет на сошки под раскидистым деревом чуть правее них. Немец на мгновение замер, увидев бегущих через поле, а потом хищно улыбнулся. Рядом возник второй с длинной патронной лентой в руках, а затем третий, четвертый, пятый…

Засада!

Но у них не было выбора! Только бежать к темнеющей опушке леса. Позиция фашистов располагалась чуть правее, и в этом был призрачный шанс.

Кулик несся, как ветер, сердце выпрыгивало из груди, но вот он заметил, как один из четырех бойцов, что несли носилки с рядовым Петренко, споткнулся и упал. Кулик затормозил, развернулся…

И тут застучал пулемет. Двое из троих оставшихся с носилками бойцов переломились, как сломанные тряпичные куклы. Носилки упали, и тут же упал и третий, ему оторвало руку. Кто-то из красноармейцев остановился, выстрелил из винтовки, но почти сразу же пули из пулемета настигли и его.

— За Родину! За Сталина! — вдруг закричал один из нквдшников. Кулик так и не запомнил его фамилию. Он вдруг развернулся в сторону позиций немцев и побежал прямо на нее, стреляя из винтовки, отвлекая на себя пулеметный огонь. Давая остальным драгоценные секунды.

Пулеметчик перевел огонь на него, вокруг бегущей фигуры заплясали фонтанчики земли. Выпустив весь винтовочный магазин, тот отбросил «мосинку» и, рванув из кобуры пистолет, принялся стрелять из него. И вдруг словно наткнулся на стену. Несколько пуль прошили его насквозь, он споткнулся и упал, а пулеметчик снова перевел огонь на остальных.

До спасительно леса оставалось каких-то десять метров, когда боль рванула грудь. Кулика развернуло, бросило на землю. Мимо промелькнули чьи-то сапоги, а боль внезапно ушла, сменившись лютой слабостью. Стрекот пулемета исчез, как исчезли и остальные звуки. Виктор перевернулся на спину. В небе догорала ракета, медленно проступали звезды. Он нащупал слабеющей рукой партбилет в нагрудном кармане, а затем, запустив ее за пазуху, сжал листки.

Вдруг его подхватили сильные руки, приподняли и, словно младенца, понесли к лесу. В поле зрения вплыло грубое лицо Василькова, на фоне которого замелькали кроны деревьев.

До него донеслись отрывистые крики Горностаев.

— … Дурак… он помер! Бросай!.. Нога… помоги мне… Приказываю тебе… Приказываю!.. Посажу-у-у!

Виктор почувствовал, как его осторожно опускают на землю. Он знал, что умирает. Но боли так и не было. Только слабость и холод. Будто бы он оказался на морозе в одном исподнем. Но откуда мороз летом?

В поле зрения снова вплыло некрасивое, словно вылепленное из глины неумелыми детскими руками лицо Василькова.

Дрожащей рукой Кулик вынул из-за пазухи доклад. Он почему-то был мокрым. Васильков взял попятнанные чем-то темным бумаги, но Виктор все не отпускал их. В сгущающейся темноте он уже не мог разглядеть его лица.

— До… ставь…

Силуэт кивнул, и Виктор выпустил бумаги. Над ним снова были кроны деревьев и гаснущие звезды.

— … Дурак! Идиот! Я же ранен! Помоги мне!.. Приказываю тебе, Васильков! Помоги мне!.. куда ты? Вернись! Прошу тебя! Вернись! Сволочь, гад! Умоляю! Вернись!.. Василько-о-ов!..

— Я думаю, товарищ Кочубеев, пытаться связаться с нашими словесно — не лучшая идея. Нас услышат все любопытные уши в радиусе 20 километров. Мне кажется, лучше связаться в режиме телеграфа.

— Телеграфа?

Кононенков в двух словах объяснил, что это значит.

Ох, реализация идеи связи с советскими властями, а точнее, с каким-нибудь армейским штабом, становилась все сложнее и сложнее. Я мысленно укорил себя за то, что начал ее реализовывать, предварительно не посоветовавшись с тем же Кононенковым. А он, похоже, не подумал о том, чтобы мне подсказать, так как думал, что я знаю, что делаю.

Вот уж незадача.

— Но писать открытым текстом — значит, опять же, известить всех в округе о наших планах. Пока вас не было, я расспросил товарища э-э-э… Барта, не будет ли он так любезен, попробовать расшифровать некоторые сообщения, которые мы поймали, — Кононеков кивнул на тетрадку с записями, лежащую рядом с массивным ящиком опутанной проводами и обставленной вспомогательным оборудованием радиостанции. — И, представьте себе! Получилось! Товарищ Барт с легкостью расшифровал как наши сообщения, так и фашистов! Теперь мы полностью в курсе их дел!

Глаза Кононенкова сияли. Я лишь усмехнулся про себя. Еще бы. Обладая такими вычислительными мощностями, которые местным и не снились, нет ничего удивительного в том, что Барт с легкостью дешифровал местные примитивные шифры.

— Отлично! Тогда я составлю сообщение, и мы отошлем его…