Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

От набережной до ЦРБ было всего полчаса пешей прогулки, но я не вправе был заставлять пожилых людей проделывать столь долгий для их возраста путь:

— Сейчас вызову такси, — объяснил я им. — Придётся пять минут подождать.

— Зачем нам такси? — изумилась миссис Ветрова. — Мы хотим Город посмотреть!

— К тому же прогулки полезны в нашем возрасте, — согласился с супругой Матвей.

— Иными словами, указуй нам путь, юный эскулап! — Как всегда, Пал Палыч хотел оставить последнее слово за собой.

И мы пошли по улицам родного Посёлка. Чинно и степенно, делясь своими воспоминаниями о каждом из увиденных мест. Мне было приятно слушать стариков — они с трогательной точностью восстанавливали каждую деталь архитектурного плана Посёлка, хранили в сердце каждый уголок, каждый дом из такой далёкой молодости: тут была первая встреча с девушкой, а вместо магазина стоял «Клуб», в этом доме жил тракторист, а в соседнем — учительница русского языка.

— Этот тополь я посадил собственными руками! — У Пал Палыча блеснули глаза.

— А на этой остановке меня забирала машина в Медвежий Угол, — остановилась миссис Ветрова.

— Сколько воспоминаний! — Лицо старика Ветрова светилось от счастья. — Как здорово, что мы выбрались!

Так постепенно, останавливаясь у самых памятных для сердец стариков мест и делая фотографии, мы дошли до ЦРБ.

— Какой ужас! — Марфа Андреевна схватилась за сердце. — Как после бомбардировки!

Мы стояли нашей небольшой компанией и смотрели на пустые, зияющие чёрными пустотами здания бывших корпусов больницы. Серые, брошенные, вселяющие апатию дома стояли среди недавно покошенной, уже пожухшей травы. И только сияющий золотом купол храма периодически ослеплял нас.

— В больнице когда-то жизнь кипела, как в муравейнике, — заботливо объяснил мне Матвей Ветров. — Давно мы тут не были… — Он почёсывал затылок, не находя слов.

— Да знаю, — не задумываясь признался я. — Ладно, пойдёмте на обследования!

— И храм сразу поставили, чтобы к Господу побыстрее попасть… — горько усмехнулся Пал Палыч, поспевая за мной. — Лучше бы на больницу эти деньги потратили… — Как всегда, бывшему председателю было что сказать и что исправить.

Если первая встреча с больницей разочаровала моих пациентов и нагнала на них уныние, то работа моих коллег в самой поликлинике оставляла самые лучшие впечатления. Ребята работали быстро и профессионально. Иначе и быть не могло, ведь я отмечал только лучших:

Света в считанные минуты взяла кровь на биохимию и общий анализ. Мерлинов без задержек осмотрел каждого из привезённых пациентов. Рентген занял не более десяти минут на всё. Мы работали, как в больнице скорой помощи.

Выполнив все обследования, которые требовали моего присутствия, я оставил пациентов дожидаться консультации терапевта, а сам ушёл проверить самочувствие Кузьмы.

* * *

Дин-дилинь, дин-дилинь.

Мне всегда нравились мелодичные распевы Наташиного звонка. За дверью раздались едва уловимые шаги — Машенька подкрадывалась к глазку. Она до сих пор боялась «чужаков», которые могут забрать её у Кузьмы. Если бы я не прожил в этой квартире несколько недель своей жизни, наверное, этот едва уловимый шорох остался бы мной незамеченным. Но я прожил. И знал каждый скрип половицы. Понимал, когда прислушиваться.

Когда девчушка, по моим расчётам, подкралась к самой двери, я громко воззвал к её совести:

— Ну открывай же, или мы больше не дружим?

Юная Трусова не поддалась на провокацию. Она сначала изучила «пришедшего», то есть меня, в глазок. Затем прислушалась к звукам снаружи. И только после этого щёлкнул замок.

Девчушка прыгнула мне на шею:

— Дяденька Оскоров! — прозвенела Машенька. — Как же я вам рада!

— Привет. — Такого мягкого и нежного голоса я за собой не замечал. Всего пара встреч — и я проникся к этому ребёнку искренней симпатией. — Как вы тут поживаете?

— Всё отлично. — Девочка сияла от счастья. Щёки румяные, глазки ясные. Как будто она даже немного поправилась, округлилась. — Ой, да что это мы в дверях стоим? Проходите! Я чай заварю! Печеньки есть!

— Хорошо, — улыбнулся я ей. — Ты иди делай чай, а я пока Кузьму посмотрю.

Это была моя прежняя квартира — я поймал себя на мысли, что называю Наташино своим, — но что-то в ней неуловимо изменилось. Будто она наполнилась смыслами и богатством эмоций. Каждый уголок встречал меня блеском и чистотой, каждая комната благоухала ягодами и луговыми цветами. Уюта стало много больше. В один момент я почувствовал себя ДОМА. В том настоящем «ДОМЕ», где живёт семья.

Когда я понял, что тем неуловимым элементом оказалась Машенька, моих губ коснулась улыбка.

— Доктор? — Кузьма вырвал меня из прекрасного мира мечтаний. — Не ожидал вас увидеть!

— Доброе утро, — кивнул я мужчине. — Как себя чувствуете?

Пока Трусов рассказывал, как всё прекрасно и как нога заживает не по дням, а по часам, я осматривал нашу конструкцию. Всё и вправду было отлично — ни отёков, ни гематом. Ни гноя, ни некроза…

Но меня не покидало ощущение, что расположение фиксирующих спиц немного изменено. Я поднял взгляд на пациента, показав пальцем на аппарат Илизарова.

— Доктора каждый день приходят, что-то подкручивают, подтягивают, — оправдался мужчина.

Я с удовольствием отметил, что Кузьма со мной разговаривает. Как впоследствии оказалось — только со мной. Что Толик, что Андрюха вынуждены были общаться с ним через Машеньку. «Значит, меня удостоили большой чести», — улыбнулся я.

— Когда в последний раз делали рентген?

Трусов пожал плечами. И это могло значить только одно — надо отправить мужчину на обследование.

— Сегодня надо съездить? Хорошо?

Мужчина кивнул:

— Раз надо, значит, надо. Как скажете, док.

Я улыбнулся и пошёл пить чай. На кухонном столе лежала книга Кадзуо Исигуро «Погребённый великан». Та самая, которую я с удовольствием читал.

— Кто посоветовал книжку? — решил уточнить я.

— Никто, — пожала плечами девочка. — Увидела её — и захотелось прочитать.

— Нравится?

— Очень! — Глаза малышки загорелись. — Это что-то вроде сказки, но лучше. Похоже на легенду, но захватывает больше. Вроде в ней заложен какой-то важный смысл… Но я так и не поняла какой…

Я усмехнулся. Давно не видел такой заинтересованности ребёнка книгой. Давно не сталкивался с горящими глазами. Да и просто книжка в руках ребёнка казалась редким явлением в современном мире.

—