Команданте - Виктор Коллингвуд

Тея прошлась по комнате, коснулась стены, села на нары, посмотрела на меня и улыбнулась.

— Хороший дом. Федя умный!

Моана уже успела завернуться в шкуру и объявить:

— Федя тоже здесь жить.

— Вообще-то я его для себя и строил.

Она кивнула, ничуть не смутившись:

— Да. Для нас.

* * *

Дамочки так впечатлились увиденным, что следующая ночь оказалась бессонной. Поэтому на следующий день я занимался грузом в, можно сказать, полуобморочном состоянии.

Компания держала каланьи шкуры в низком складском сарае у самого берега. Тюки лежали на деревянных настилах, подальше от мокрой земли. Кусков сунул мне ведомость.

— Полторы тысячи шкур морского бобра. Всё, что собрали здесь.

— Хорошие?

— Разные. Но совсем негодных мало.

Один из промышленников развязал ближайший тюк. Каланьи шкуры оказались густыми, тяжёлыми, тёмными, почти чёрными. Насколько я помнил слова Резанова, в Кантоне за такую красоту должны были платить чуть не по сто рублей за штуку.

Впрочем, совесть я с собой в кругосветное плавание не брал.

— На Кодьяке ещё есть шкуры бобра? — уточнил я у приказчиков

— Столько-то должно быть, — подтвердил Кусков. — Примерно три тысячи наберется, если не разошлись по рукам и не подпортились.

— Подготовить заранее! Просушить, связать, пересчитать. Чтобы «Нева» не стояла там неделю, пока местные приказчики вспомнят, где у них ключ от склада.

Лисянский появился как раз вовремя, чтобы испортить мне настроение. Капитан прошёл между тюками, потрогал мех, и сразу скривился.

— Это в трюм не пойдёт.

— Почему?

— Трюм сырой. На переходе попадём в шторм, доски дадут течь, груз отсыреет. Через месяц получите не пушнину, а вонючее гнильё.

— Судно, по вашим словам, вполне исправно!

— Судно исправно, но море есть море!

Против такого аргумента возразить было трудно. Особенно мне.

— Значит, пакуем так, чтобы не подмокло.

Лисянский оглядел тюки.

— В парусину?

— Нет, конечно. Алеуты делают непромокаемые мешки из шкур сивучей. В таких можно хоть по морю товар волочить. Лучшие меха поплывут в них!

Кусков задумчиво кивнул.

— Делают, да. Камлейки из кишок шьют, мешки из сивучьих шкур тоже. Если хорошо выскоблить, просушить и жиром пройти — воду держат.

— Вот и прекрасно. Заказывайте мешки.

— Сколько?

Я посмотрел на склад.

— Много.

— Очень точная мера, — заметил Лисянский.

— Хорошо. Столько, сколько успеют сделать до отхода. Остальное — в бочки.

Капитан усмехнулся.

— Шкуры в бочки?

— А что вас удивляет? Сухие шкуры плотно свернуть, уложить, закрыть крышкой, швы просмолить. Зато не намокнут и не расползутся по трюму.

— Бочки занимают слишком много места.

— Испорченный товар места занимает ещё больше, а стоит меньше.

Кусков между тем уже считал в уме.

— Бочек столько не найдём.

— Значит, лучшие каланьи — в бочки. Остальные — в сивучьи мешки. Котиковые на Уналашке паковать плотными тюками, но наружный слой тоже делать непромокаемым.

Лисянский помрачнел.

— Вы представляете, сколько времени займёт такая упаковка шестидесяти тысяч шкур?

— Поэтому подготовку на Уналашке надо начать заранее.

— А если приказ туда не успеет?

— Тогда будете стоять и упаковывать на месте.

— Я не намерен зимовать на Уналашке из-за вашей коммерческой горячки.

— А я не намерен получить весной вместо риса и чая письмо, где вы подробно объясните, почему ничего не получилось.

Кусков поспешил вклиниться, пока разговор снова не дошёл до Ллойда и кабацких шлюх.

— Можно отправить вперёд быструю байдарку с распоряжением. Если погода даст. На Кодьяке тоже предупредим.

— Сделайте, — сказал я. — На Кодьяке готовят три тысячи каланьих. На острове Уналашка — шестьдесят тысяч котиковых. Лучшие, сухие, уже связанные.

Лисянский холодно посмотрел на меня.

— Я не стану грузить судно выше безопасной меры.

— Согласен. Но имейте в виду, что ваше вознаграждение в размере… ну, скажем, трех процентов от общей прибыли рейса, напрямую зависит от загрузки и сохранности груза!

Последний аргумент влетел Лисянскому точно в сердце, но Юрий Федорович даже виду не подал. Не человек — кремень!

Мы вышли из склада на берег. Матросы уже готовили блоки и канаты. У борта «Невы» покачивалась грузовая лодка.

— Обратный груз, — напомнил я. — Нам нужен рис, соль, рыболовные сети, канаты для судов. Шёлк, фарфор, и прочую китайскую красоту оставьте тем, кому зимой нечего делать, кроме как любоваться посудой.

— Вы ещё список запрещённых покупок составьте.

— Составлю, если понадобится.

Первый тюк каланьих шкур подцепили канатом. Матросы навалились, блок заскрипел, и пушнина медленно поднялась над лодкой. На мгновение тюк повис между серым небом и серой водой, затем ушёл за борт «Невы».

Кусков проводил его взглядом.

— Всё богатство наше в один трюм складываем.

— Другого трюма всё равно нет.

— А если не вернётся?

— Тогда, Иван Александрович, будем мы очень бедными и очень голодными. Но вы правы — надо нам построить с дюжину таких шлюпов. А то и больше!

* * *

Утром ветер, наконец, повернул к выходу из бухты.

На «Неве» подняли настоящий отходный тарарам. Матросы выбирали последние бочки с водой, крепили шлюпки, подтягивали снасти. Люки над трюмом закрыли и обтянули непромокаемой сивучьей кожей. Там, в темноте, лежали полторы тысячи каланьих шкур — весь наш ситкинский капитал, упакованный в бочки и мешки.

Мои вещи с корабля вынесли ещё накануне. «Нева» снова стала владением Лисянского, а я окончательно перебрался на берег — в собственную берлогу, к Моане, Тейе и непрерывным местным туманам.

На палубе прозвучала команда. Матросы бросились к шпилю. Якорный канат натянулся, мокрый, тёмный, обросший водорослями. «Нева» дрогнула, словно сама ещё сомневалась, стоит ли покидать этот проклятый берег.

Мы с Кусковым сошли в последнюю лодку.

На берегу собрались люди. Баранова не было — рана и жар не позволили ему выбраться с галеры. Все кричали, махали руками, Архипыч крестил корабль так старательно, будто лично отправлял Лисянского на Страшный суд.

Паруса наполнились, и «Нева» медленно двинулась к выходу из бухты. Сначала величественно, потом всё быстрее. Шлюп прошёл мимо мыса, отсалютовал из трех орудий, наши батареи ответили тем же. Вскоре он лёг на курс и начал уменьшаться. Сначала от корабля остались только белые пятна парусов, потом туман проглотил и их.

— Хорошо, — произнес я вслух. — Весной его груз нам очень понадобится!

Стоявший рядом Кусков посмотрел на меня со странным выражением.

—