Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— А… Ну, да. Этот Тьерри организует свои гонки «Париж-Дакар», — вспомнил я. — Потому, что эти закроют. В семьдесят девятом году лучшим на автомобилях будет французский экипаж на Лэнд Ровере. Зверь машина. Полноприводная. Себе такой хочу.

— Лэнд Ровер — это Великобритания? — спросила Ирина Юрьевна. — Рекомендуешь?

— А то! Зверь машина. А нельзя и мне такой? Я бы заплатил.

Я помнил, что эти Лэнд Роверы Рэндж Роверы производили до середины девяностых годов и показали они себя великолепно.

— У тебя есть столько валюты? — язвительно ухмыляясь, спросила Ирина.

— Валюты нет, но готов к краткосрочным валютным командировкам.

Ирина выпучила на меня глаза и прыснула со смеху. Отсмеявшись, сказала:

— У нас послы столько не зарабатывают.

— Но я же не посол. Я могу, за долю малую, вам счета иностранные за рубежом вскрыть. Процентов за десять от снятой с них суммы.

Ирина Юрьевна приоткрыла от удивления рот.

— Стоп, — сказала она. — Садись, поехали.

Сел. Поехали. Приехали. Предстал под светлые очи.

— Что ещё такое? — спросил, нахмурившись Юрий Владимирович, увидев нас с Ириной, зашедших к нему в кабинет.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — сказал я. — Вот, попрощаться зашёл.

Андропов скривился.

— По телефону попрощались. Нет у меня на вас времени.

— Ты послушай, что он говорит! — сказала Ирина. — Повтори, что мне сказал.

Я повторил.

— Какие иностранные счета? — наконец-то отмерев, спросил Андропов, который в ступоре завис минуты на две.

— М-м-м… Помните ведь, что мы с Зарой, м-м-м, узнали номера счетов и другие реквизиты цыганской мафии?

Андропов нахмурился ещё больше.

— Хе-хе… — сказал я.

Я смотрел то Андропова, то на Ирину Юрьевну, и мне было смешно за ними наблюдать. Столько эмоций на обычно нейтральных лицах…

— Там было десять счетов в разных странах. И суммы на них были, мама дорогая. Чем они у вас занимаются? Кроме контрабанды наркотиков ещё и контрабандой оружия?

Андропов, почему-то, оглянулась по сторонам, а потом незнакомым голосом сказал:

— Тихо ты!

Меня словно кипятком ошпарили. Улыбка слезла с лица, как змеиная кожа.

И тут я понял, что попал. Пальцем в… в яблочко, или… Хм. Или из пистолета себе в ногу? Ткнул длинным носом в полотно, с нарисованным очагом, проколол дырку и увидел то, что видеть никто не должен.

— Ты же говорил, что ничего не помнил, — сухим тоном сказал Андропов.

— Вспомнил, — дёрнул я плечами.

— Ты, хм, понимаешь, что с такой информацией чужие долго не живут?

— Э-э-э… Какой же я чужой? — очень сильно удивился я. — Я самый, что ни на есть, свой.

— Был свой да весь вышел, — хмыкнув, сказал Юрий Владимирович. — Свои не говорят, всё, ребята, вы тут сидите сами в дерьме, а я пошёл.

— В каком дерьме? — опешил я.

— В таком, из какого мы страну вытаскиваем, — повысил тон голоса Андропов.

— Так, вроде, и я сижу там же и вытягиваю, — опешив от наезда, пояснил за себя я.

— Ты там же сидишь? — воскликнул, но не очень громко Андропов. — Как сыр в масле катаешься! Ему, видите ли, на встречу идут, а он кочевряжется. Тут играю, тут не играю, тут рыбу заворачивали… Закроем, нахрен, твоё каратэ!

Андропов был страшен. Он был спокоен, но от этого казался ещё страшнее.

— Уже показатели преступности по хулиганке и грабежам скакнули! Будет нам по окончании года! Легко думаешь⁈

— А вы что на меня орёте? — спросил я. — Это, что, я, что ли страну в это самое погрузил? Вы и погрузили! Вы погрузили вы и вытаскивайте. Или кто должен вытаскивать? Народ? Комсомольцы, пионеры? Александры Матросовы? Подвиг вам подавай⁈ В дерьме вы сидите? А кто вас посадил? Я? Или ваши кормчие, которым вы хлопали продолжительными аплодисментами? Я ведь чего прошу. Дайте мне вырасти! Дайте друзьями обрасти и путь выбрать, а вы мне что шьёте? Пятьдесят восьмую прим? Смотри, как ты, какой патриот выискался! А сами себя врагом народа не ощущаете? Мне, между прочим, семнадцать лет. Я ещё ничего такого и натворить не успел. В отличие от некоторых.

Он меня так разозлил, что я, чуть было, не «нашпиговал» его синей хренью «во все дыры». И Юрий Владимирович что-то увидел в моих глазах. Угрозу? Решимость?

Я стоял напротив Андропова, как петух, готовый накинуться и заклевать насмерть.

— Тихо вы, горячие финские парни, — сказала Ирина Юрьевна, чуть повысив тон. — Ты, Миша, сбавь обороты. Соответствуй заявленным семнадцати годам. И ты, отец, что такое говоришь? Кто чужой? Михаил? Да, если не он, то кто? На кого положиться, как не на него? Прав он. Я послушала его аргументы. Рассуждает разумно. У него с той жизни обязательства остались. Хочет с ними сначала разобраться. А помогать он не отказывается. Вот и про счета рассказал… Правда, хм… Не те это счета, Миша, которые вскрыть можно. А вот тему ты правильную поднял. Есть конкретные предложения?

Я быстро восстановил дыхание и сердцебиение, а вот Андропов стоял красно-малиновый и хватал воздух ртом.

Подойдя ближе, взял его за руку и отвёл к креслу, куда усадил. Десять минут они молчали, а я, продолжая держать Юрия Владимировича за руку, рассказывал пришедший мне сегодня в голову бизнес-план.

* * *

[1] Закрытый город в Пензенской области России. Ныне — Заречный.

— Ты совсем вернулся? — продолжая тихо шмыгать носом и вытирать его платком, спросила меня мама уже в пятый раз.

— Слушай, Надежда, ну, сколько можно? — собрав брови на переносице, спросил отец. — Ты что мокроту разводишь? И так в квартире сыро от тумана. Приехал и приехал! Правильно сделал. Мы бы туда не поехали всё равно. Тут и твои родители, и мои родичи. Вместе мы как-то выживем, а там? И что, что там дом с участком? Здесь тоже можно дачу взять. Но кто на ней работать будет?

— Не нужна нам дача. Мне и маминого огорода хватает, — сказала мама. — Весной посади картошку, осенью убери. Сейчас ещё Миша с