Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Потягиваясь, вышел во двор и хорошее настроение мигом улетучилось. Над головой рокотали моторы. На восток косяком шли самолеты. Три, шесть, девять, пятнадцать… И тут же ухнуло. За последний день канонада вновь приблизилась.

Семеновых домочадцев дома не было.

Умывшись ледяной водой из корыта, я съел пару пирожков из накрытой полотенцем тарелки и, прихватив скаф, зашагал к центру села.

Прохожих было мало. Почти все население Беловодья было в полях. Местные уважительно раскланивались со мной и с «Вороном», забавно принимая его тоже за вполне себе мыслящее существо. Я отвечал им тем же, а пару раз, из озорства, попросил ответить и Барта.

Чудесный денек ярко контрастировал с бесконечными черточками в небе. Немецкие самолеты с белыми крестами на крыльях тянулись к фронту. Что-то там происходило важное.

В штабе ополчения находилось с десяток человек. Сидели близ клуба, чистили оружие. У входа стоял Глеб. Его лицо было не по возрасту серьезно. Но, увидев меня, он разулыбался и тут же засыпал вопросами про вчерашнее сражение. Только тут я и узнал о вчерашней схватке с немецкой обходной группой. Узнал и обругал себя последними словами!

Расслабился, погрузившись в океан рефлексии, в то время, когда был нужен тут!

Тут на крыльцо клуба, кстати, или не кстати, вышел Сахаров.

— Что ж ты, Виктор Павлыч ни весточки не послал, что у тебя тут раненные есть! — воскликнул я.

Тот смутился, неловко пожал плечами.

— Дык… ничего ж серьезного… Тебе ж отдохнуть после боя надыть было…

Я сплеснул руками, приказывая Барту активировать медмодуль.

— Где ж они?

— Да туто ж… в клубе…

Я быстрым шагом направился внутрь, за мной семенил медмодуль.

Раненных оказалось двое. Вернее, их было больше, но остальных после перевязки отпустили по домам.

А вот Владимиру с Ильей повезло меньше. Впрочем, все равно повезло. Первому пуля попала чуть выше правой ключицы, раздробив кость. С Ильей было еще хуже — осколком раздробило колено. В суматохе боя он даже и сам не понял, насколько все худо.

Владимир встретил меня улыбкой, рана его беспокоила несильно, а вот Илья был аж белый от боли. Несмотря на отвары, которыми его напоили деревенские знахарки, колено жутко болело. В его взгляде я прочитал надежду и тут же приказал медмодулю приниматься за работу. Тот и принялся.

— Все будет хорошо, мужики! Теперь все будет хорошо! Быстро на ноги встанете! — Сказал я, пожимая каждому руку.

Оставив медмодуль работать, я перешел с Сахаровым в актовый зал, где стояла радиостанция, и вызвал сюда Барта.

— Что-то на фронте там творится. Сегодня плотно займемся дешифровкой немецких сообщений и будем заниматься этим ежедневно.

— Доставить сюда радиста?

— Думаю… нет.

«Барт, справишься сам?»

«Да, Оператор».

— Справимся своими силами, — ответил я Сахарову.

Но дело оказалось не столь легким, как казалось. С дешифровкой никаких проблем у Барта не было. Но архаичное устройство было полностью аналоговым. У него просто не было никакого цифрового интерфейса, к которому можно было бы подключить бортового ИскИна. Возможно, если бы вместо «Ворона» у меня был бы какой-нибудь специализированый ремонтный скаф, что-то можно было придумать. Но «Ворон» — это десантно-штурмовой тяжелый скаф со штатным набором модулей.

В конце концов, совместными усилиями мы родили способ, как Барту снимать показания радиостанции, без присутствия радиста, примитивно посадив один из ремонтных микромодулей за верньеры радиостанции. Тонконогий паучок приклеился к ней и теперь, повинуясь приказам Барта, самозабвенно крутил верньеры, перебирая частоты. Барт же записывал радиосообщения и дешифровывал их, собираясь массив данных. Производительность такого процесса была крайне невысокой, но уже вскоре стало ясно, каким частотам уделить большее время, а на каких нет ничего интересного.

Оставив скаф за этим нужным, но муторным занятием, я занялся пленными. Их разместили в задней части клуба, в двух больших комнатах, что недавно использовались, как кладовые. Беловодьевские умельцы заколотили окна, а у дверей встал усиленный наряд с пистолетами-пулеметами в руках.

Вообще, факт содержания такой оравы здоровых обученных военному делу мужиков в селе, мне не нравился изначально. На данный момент в ополчении насчитывалось тридцать два человека. Но по большей части это были сугубо гражданские люди. Две дюжины из них кое-что знали о военной службе. Но это было столь давно, что почти все навыки давно выветрились за ненадобностью из их голов.

Сейчас было самое время их частично восстановить.

Из пленных наибольший интерес составлял обер-лейтенант Фридрих Гельмут Клоссе. Единственный офицер, попавший ко мне в лапы.

Двое ополченцев ввели его в комнату и усадили за стол около окна. Пробивающиеся сквозь легкомысленные занавесочки с вышитыми алыми цветочками солнечные лучи подсвечивали фингалы под глазами, превращая его лицо в причудливую маску.

Зашел в комнату он с каменной надменной рожей, чему способствовал рост — почти на голову выше сопровождающих (я вообще заметил, что в общей своей массе немцы заметно выше жителей страны Советов). Но как только увидел меня, побледнел и сжался, будто стараясь стать незаметнее.

Как мне шепнул Сахаров, с ним уже провели некоторую подготовительную беседу. Следы беседы сейчас смачно наливались под обоими глазами.

Я решил играть «доброго» жандарма.

— Можете идти, — сказал я ополченцам. Те кивнули и вышли.

(далее по-немецки)

— Доброго утра, господин обер-лейтенант Клоссе. Сигарету?

Я протянул ему его же портсигар, раскрыл. Клоссе бросил на меня опасливый взгляд, но сигарету взял. Затянулся.

— При обыске мои люди нашли у вас вот это.

Я достал из кармана небольшую книжицу темно-коричневого цвета. На обложке было вытеснено: «Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei».

Обер-лейтенант еще больше побледнел.

— Военные вопросы меня интересуют мало. Я и так в курсе почтив сего, что сейчас творится на этом участке фронта, — (И тут я почти не кривил душой. Если не в курсе сейчас, то буду в курсе к вечеру, когда Барт выдаст краткую выжимку из собранных и проанализированных радиосообщений). — Меня интересует ваша идеология. Я вполне понимаю, почему одна страна может напасть на другую. Но то, что вы творите с мирными людьми… Я хочу понимать причину.

Кажется, господин обер-лейтенант с куда бОльшим удовольствием выдал бы мне все секретные сведения, что знал, чем вел разговоры на эту тему.

Он снова затянулся и заметил, как дрожит рука с сигаретой. Перехватив мой взгляд, Клоссе глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки.

— С кем имею честь общаться?

— Ратибор Велеславович Кочубей, — ответил я, продолжая выжидательно смотреть на Клоссе.

Тот снова затянулся и вдруг резко, словно вырубая слова из скалы, сказал, печатая каждое слово.

— Да, я состою в национал-социалистической партии Германии. И