Ковчег и царь - Клод Опусов Старший

Перед светом они вернулись. Я не спал: сидел у своего огня на краю стана, наперсник лежал у меня на коленях, завёрнутый в полотно. Трое прошли мимо меня в чужих плащах, и двое пошли дальше, к шатрам. Царь остановился.

Он сказал: уходи, Хранитель, до света. Завтра здесь будет много мёртвых, а тебе к ним нельзя.

Это последнее, что было между Хранителем и Саулом. Ответа он от меня не получил и не требовал. Он отпустил меня, как отпускают того, кому нельзя оставаться, — и помнил наш устав лучше, чем я думал.

Я ушёл той же дорогой, что пришёл. Огни постов гасли у меня за спиной один за другим, как гаснут всякое утро: от света, а не насовсем. К полудню я был за горой Ефремовой и ничего не видел. Что было на Гелвуе днём, я знаю не сам. Это — следующая табличка.

Что было на Гелвуе, я знаю от тех, кто бежал с горы, и от мужей Иависа. Как умер царь, видел один человек — его оруженосец, и он умер вместе с ним. Всё, что об этом расскажут потом, расскажут те, кого там не было. Я пишу то, что говорили в Гаваа в первые дни, пока никто ещё не успел придумать лучше, и помечаю: этого не видел никто из живых.

Иноплеменники пошли через долину утром. Мужи Израиля побежали от них вверх, на гору, и падали на склонах Гелвуя. Бежавшие говорили мне потом одно и то же разными словами: колесницы внизу не пошли, склон для них крут, зато лучников с колесниц сняли и пустили в гору пешими, и те поднимались, не торопясь, от камня к камню.

Сыновей царя нашли раньше, чем его самого. Ионафан, Аминадав и Мелхиса пали в тот день на горе. В итоге дома царя, который свёл мой отец в тринадцатой табличке, сыновья — Ионафан, Иессиу, Мелхиса; здесь Аминадав стоит на месте Иессиу. Один ли это сын под двумя именами, как бывает в домах, где имя дают одно, а зовут другим, или два разных, — я не знаю. Аминадав у нас в связке третий: хозяин дома, где стоит Ковчег, сын Иессея и этот.

Бой лёг на царя всей тяжестью. Лучники нашли его и ранили под рёбра. Дальше — то, чего не видел никто из живых. Царь велел оруженосцу заколоть его, чтобы над ним не глумились необрезанные; тот не посмел, и царь пал на свой меч, а оруженосец — на свой. Так в один день и вместе умерли Саул, три его сына и тот, кто носил его оружие.

Когда-то, над лощиной у Сокхофа, он стоял с Давидом у входа в шатёр и надевал на него свою медь; когда тот прошёл вдоль шатра дважды и устал, снял её с него своими руками. Я видел это тогда. Кладу рядом и больше ничего не пишу.

По ту сторону долины и за Иорданом люди увидели, что мужи Израиля бегут и что царь и его сыновья мертвы, — и оставили свои города. Иноплеменники пришли и сели в них, как у себя.

Назавтра иноплеменники вышли обирать убитых и нашли Саула и трёх его сыновей на горе Гелвуй. Царя перевернули, сняли с него доспех и разослали по своей земле, кругом, с вестью — по домам своих богов и по своему народу. Доспех повесили в доме Астарты. Тело прибили к стене Вефсана.

Астарта — та, которую в табличках из Ура зовут Инанной, госпожой битв. Ей женщины Шинара пели, встречая победителей, и тем же ладом плясуньи пели у нас «тысячи» и «десятки тысяч». Песню пели ей, и доспех достался ей же.

Ночью накануне царь ходил в дом, где зовут сына Энки. Через день весть о нём понесли и в Азот, к образу самого Энки — к Дагону, который когда-то лёг лицом перед Ковчегом. Я пишу это одной строкой, как пишут межу, и дальше не иду.

Мужи Иависа Галаадского услышали, что сделали иноплеменники с Саулом. Встали все, кто был в силе, и шли всю ночь. Человек из Иависа, говоривший мне, был среди них. Шли они, по его словам, не дорогой, а руслом, босиком, чтобы не звенеть, и у стены Вефсана не сказали друг другу ни слова. Со стены сняли двоих — тело царя и тело Ионафана, его сына. Об Аминадаве и Мелхисе он не знал ничего: на стене их не было, а искать по горе в ту ночь было некому. Где они лежат, я не знаю и так и пишу.

Тела принесли в Иавис и сожгли там. У нас мёртвых не жгут. В Иависе сожгли, чтобы никто больше не прибил их к стене; так объяснил мне человек из Иависа; его объяснение я записал, своего не ставлю. Кости собрали и погребли под деревом на ниве Иависской, у межи, и постились семь дней.

Мой отец под Иависом, в год Нааса, смотрел мужам Иависа в лица и считал у каждого глаза. Он сам написал, что счёт этот глупый и что он его вёл. Со стены Вефсана царя снимали их сыновья. Из Иависа когда-то взяли жён Вениамину; Вениамин дал Израилю царя; этот царь первым делом пришёл к Иавису, когда там хотели выколоть каждому правый глаз; и Иавис снял этого царя со стены. Гаваа помнит, откуда пришли жёны её отцов, а Иавис помнит, кому их отдал. Больше в этой связке сказать мне нечего.

Я, Ахитув, сын Амарии, Хранитель Ковчега, кончаю свою руку. Эта связка началась с того, как у нас взяли Ковчег, и с того, как нам дали царя, — и кончается там, где кончился царь, которого просили, как у всех народов. Что будет с сыном Иессея, — другая связка. Наперсник на мне, ключ от ларей у меня, и Ковчег стоит, где стоял, — на холме, в доме Аминадава, и за ним не приходил никто.

Здесь кончаются слова Хранителей Ковчега — Мариофа, сына Зареи; Амарии, сына Мариофа; Ахитува, сына Амарии, — о том, как у нас взяли Ковчег и как нам дали царя. Табличек — двадцать пять, не считая зачина.

Я, Садок, сын Ахитува, свёл эту связку по