Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

«Отлично!»

Есть! Все-таки поверили!

Впрочем, судить еще рано. Решили проверить. Должно быть, ночью они попытаются забросить к нам сюда ответственного связного.

Чертовски опасно! Небо над линией фронта кишит немецкими самолетами. Советских «ястребков», как их здесь называют, не видно от слова «совсем»! Это может быть полет в один конец. И все-таки они решились на такой риск! Поверили!

С сердца будто упал здоровенный валун. На самом деле, это был один из самых сложных моментов. «Узкое место» всего моего плана. Я далеко не столь волновался о столкновении с немцами, сколько о том, чтобы советские командиры восприняли меня всерьез, не отмахнулись.

Я хотел было сразу побежать, рассказать обо всем Кононенкову, но вместо этого не торопясь доел суп из миски, что поставила Агафья Мироновна. А потом еще и добавку, заедая его черным хлебом с чесноком. Простая деревенская еда определенно шла мне на пользу. По свидетельству датчиков скафа, за время нахождения в Беловодье, даже, несмотря на всю эту беготню, я поправился на четыре килограмма.

А пока ел — думал о том, что я скажу эмиссару советских властей.

Ночь выдалась внезапно холодной. Вечером набежали тучи, небо помрачнело и вдруг просыпалось сильным дождем. Дождь слегка накрапывал и сейчас. Температура заметно упала, стоящий рядом Сахаров ежился, кутаясь в бушлат. Он тревожно посматривал на беззвездное небо. Чувствовалось, что оно готовится разродиться новым ливнем.

— Оно и к лучшему, — сказал он, видя мое волнение. — Немчура побоится летать.

Я хмыкнул.

— Как бы и наш гость из-за дождя не отказался от поездки…

— Не откажется, — уверенно сказал подошедший Кононенков. — Если уж решились на такое, то поняли, насколько товарищ Кочубеев важен для нашего дела!

Мне бы его уверенность.

— Готово, — сказал Сахаров.

Несколько ополченцев закончили поливать бензином складированные в несколько куч доски. Рядом стоял трактор с кузовом с еще бОльшим количеством — на поддержание огня.

— Начинаем! — сказал Кононеков, и Сахаров продублировал его приказ:

— Гаврила! Жги!

Один из ополченцев достал палку с намотанной на нее ветошью, поджег ее спичками, а потом поджог и заготовленные доски. Огонь взвился в ночные небеса. Вскоре на поле пылало девять образовывающих крест костров.

Лицо обдало жаром, мужики, подойдя поближе, протянули к огню озябшие руки.

Я залез в скаф и включил микрочастотный сканер воздушных целей. Теперь оставалось только ждать.

Почти сразу снова пошел дождь.

Нету в мире отвратительнее процесса — чем ожидание того, на что ты повлиять не можешь. На местные летательные аппараты без жалости взглянуть было нельзя. Казалось нереальным, что хлипкие сооружения способны преодолевать десятки и сотни километров. Да еще и воевать.

Поле, где мы разложили костры в виде креста, заливали потоки воды. Мои товарищи расположились под деревьями, похожие на нахохлившихся воробьев. В скафе же было уютно и тепло. Мне даже как-то стало стыдно за то, что я нахожусь в таком комфорте.

Вскоре доски начали прогорать. Сахаров махнул рукой ополченцам, мол, надо бы подкинуть дровишек, но я остановил их и сам занялся этим делом.

Час тянулся за часом. Дождь все не прекращался. Около полуночи я сказал Сахарову, что справлюсь дальше сам, и он отпустил своих людей по домам. Но сам остался. Остался и Кононенков. Сахаров достал трофейный золоченый портсигар, и они закурили трофейные же немецкие сигареты. Нервы у всех были на пределе.

Час ночи. Два…

Я снова подбросил, заметив, что их осталось не так уж и много. Хватит ли до рассвета?

Три…

И вдруг…

На интерфейсе сканера появилась точка.

— Летит! — сказал я, и Кононеков с Сахаровым, затушив очередные сигареты, встряхнулись, словно борзые после купания, и мы все втроем вышли к кострам. Я внимательно следил за медленно приближающейся точкой. Она ощутимо забирала вправо. И к тому же летела очень низко.

О, Матерь Лада!

Они промазали как минимум километров на десять. В такую непогоду — ничего удивительного! Непогода и то, что они летели очень низко — не позволяло увидеть наш сигнал!

Больше не раздумывая, я рванул из пространственного кармана винтовку. Сахаров с Кононенковым в испуге отшатнулись. Мысленно переведя винтовку в самый широкополосный режим, я выстрелил в темные небеса. Продержал луч 5 секунд, затем снова. А потом присовокупил к нему еще и луч прожектора. Он, конечно, был намного слабее, зато на него мне не нужно было тратить столько энергии.

Какое-то время казалось, ничего не происходит. Самолет все также летел по своему маршруту. Я сделал еще несколько выстрелов, посылая в небо заряды плазмы.

И он начал менять курс! Заметили!

Самолет описал километровый полукруг и начал приближаться, одновременно с тем набирая высоту. Вскоре я его увидел. Неуклюжая конструкция, похожая на этажерку. Четыре крыла, попарно поставленных друг над другом, пропеллер спереди. Вскоре до нас донесся стрекочущий звук мотора. Самолет пролетел над полем и пошел на второй круг.

А мне в голову вдруг пришла мысль, которая должна была прийти намного раньше. А как он будет «выбрасываться»? Антигравов тут нету, скай-капсул тоже…

В режиме «ночного видения» визора я прекрасно его видел. Пилот и, видимо, пассажир располагались друз за другом. Вот пассажир вдруг привстал на своем месте и… полез на крыло! За спиной у него был объемистый ранец.

Да что он творит⁈

Самолет, сделав полукруг, вдруг замедлился и снизился до 150 метров. Вот он медленно пополз в сторону поляны…

Будет прыгать прямо с крыла⁈ Похоже на то…

Вот самолет достиг поля и вскоре оказался почти прямо над нами… Человек… я прекрасно видел его лицо в больших летных очках, набегающий ветер с дождем трепали короткие светлые волосы, челюсти были напряженно сжаты… сделал шаг вдоль крыла, держась за соединяющие крылья тросы и…

Прыгнул!

Долгую одну, две, три секунды, он полого летел вниз, и вдруг над ним взвилось что-то большое и воздушное, а вскоре он уже болтался под порывами ветра под матерчатым куполом.

— Вижу его! Вон парашют! — воскликнул Кононенков.

Парашют?

Человек сильно раскачивался на ветру, и его ощутимо сносило на восток, мимо поля, на деревья.

О, Сварог, помоги ему!

Я в бессилье сжал кулаки.

Вот он миновал поле, высота была уже от силы метров двадцать, и скрылся в густых кронах леса.

Я тут же рванул вслед за ним и уже вскоре оказался под дубом, в ветвях которого виднелось белое полотнище.

— Живой⁈ — воскликнул я, пытаясь выглядеть в темноте фигурку посланника.

— П-почти… Ох…

Обозвав себя болваном, я переключился на режим тепловизора и тут же увидел застрявшего в