Последний бой - Герман Иванович Романов
Но теперь в работы уже кораблестроители рейха внесли свои коррективы — немцы славились своей способностью приспособить к делу что угодно. Бывший «Прованс», ставший уже «Явузом», лишился средней башни с 340 мм пушками, ход у него возрос ненамного, даже до 25 узлов не дотягивал, но зато получил новую систему управления огнем с дополнительным горизонтальным бронированием, и усиленную зенитную артиллерию из шестнадцати 105 мм орудий. Команду укомплектовали немцами и турками, корабль поднял красный флаг с полумесяцем — терять союзника было нельзя, а потому германские офицеры и матросы привычно надели фески.
Зато «Гебен» преобразился радикально — линейным крейсером занялись всерьез, корабль строили немцы, и запас прочности у него оказался внушительный. Сняли обе средние башни главного калибра, расположенные по диагонали, что позволило удвоить мощность турбин, которая перевалила за сто тысяч лошадиных сил, и корабль «забегал» как новый, превысив максимальный ход первых сдаточных испытаний на два с половиной узла. Заменили шесть 28 см пушек снятыми с «Гнейзенау» орудиями, усилили бронирование палуб — авиация являлась главным врагом, это все адмиралы осознали, и установили четыре спаренные 128 мм башни с универсальными пушками, буквально утыкав корабль как дикобраза иголками мелкокалиберной зенитной артиллерией. И в таком преображенном виде «Гебен» стал смертельно опасным противником, великолепно защищенным от восьмидюймовых снарядов, способным не только уйти от любого быстроходного английского линкора, но и догнать «вашингтонский» крейсер, если тот по каким-то причинам немного снизит максимальный ход.
Вместе с двумя тяжелыми крейсерами, ставшими по решению фюрера новыми «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», линейный крейсер давал Кюмметцу надежду на быструю переброску эскадры в западное Средиземноморье, и уничтожение любого крейсерского отряда противника, который попытается прорваться — все равно дальше Менорки и Сардинии не пройдет. К тому же через Суэцкий канал при необходимости могли подойти из Красного моря три быстроходных линкора генерал-адмирала Маршалла. А это существенно усиливало германскую группировку, которая могла дать бой любой вражеской эскадре, если та попытается прорваться через Гибралтар…
Первые залпы во 2-й мировой войне сделал не современный новейший линкор или «вашингтонский» крейсер, а старый германский броненосец. Настолько «древний», что находился еще на стапеле, когда во всю шли жестокие бои между русскими и японцами в далекой Маньчжурии, а германский и российский императоры, «друзья» Вилли и Ники, еще пытались подписать в Бьорке союзническое соглашение…
Глава 5
Григорий Иванович самозабвенно любил бывать на подмосковном полигоне, и плевать, что сыро, грязь и пронизывающий мартовский ветерок. Зато можно самому пострелять, оценив новое оружие, причем часто довольствовался ощущениями и интуицией. Бывало не раз такое в жизни — посмотришь на оружие, и понимаешь неожиданно, что это есть, что нужно. Вроде любви с первого взгляда, которая поражает словно ударом молнии, испепеляя всю душу, давая убежденность, что это как раз то, что нужно. Так и сейчас, почистив автомат, и заново собирая, маршал уже знал, что его нужно принимать на вооружение — наконец появился достойный образец, ничем не хуже знакомому ему АК, а в кое-чем, той же кучности, даже лучше. Причем этот АДС из опытной мелкосерийной партии, доведенный, как говорится, «до ума» — Судаев все же понимающий инженер-конструктор, да и самому Дегтяреву опыта не занимать, к тому помощников Василий Алексеевич себе знающих и толковых подобрал. Да и с «промежуточным патроном» они раньше других конструкторов совместно работать начали, а дополнительные полгода работ многое дают — так что оба образца дотошно отработаны, детали автомата и ручного пулемета на три четверти взаимозаменяемые, что сильно облегчит серийное производство, под требования которого образцы и «заточены». Так что не будет уже ни РПД, ни СКС, ни АК-47 — просто есть единственный унифицированный образец, который пройдет заключительный этап войны, и при этом даст существенный задел на будущее, про экономию и говорить не приходится, ведь счет пойдет на миллиарды рублей.
Примерно тоже происходило с танками и артиллерией — на поток встала техника и вооружение, которое не будет меняться лет десять-пятнадцать, а то и все четверть века, позволив СССР спокойно восстановиться после войны и не потратить астрономические суммы на перевооружение, которое есть постоянный процесс в любой армии мире. А тут есть ОБТ с великолепной 107 мм пушкой, который можно модернизировав, установив при необходимости динамическую защиту, и при желании 115 мм гладкоствольную пушку — довести танк до параметров Т-62. На базе отработанного дизеля и шасси «полтинника» сделать линейку легкобронированной гусеничной техники, и потихоньку переоснащать войска новыми бронетранспортерами и боевыми машинами пехоты. Полевую артиллерию и минометы тридцать лет можно не трогать по большому счету, занимаясь только боеприпасами — стволов выпущено уже больше, чем достаточно, по целой артиллерийской бригаде имеется в каждой стрелковой дивизии.
Единственная проблема с войсковой ПВО успешно решена — в декабре приняли на вооружение 14,5 мм крупнокалиберный пулемет Владимирова, «спарки» пошли в войска, а патронов к ним больше, чем много, запасы гигантские — за первые полтора года войны выпуск ПТР принял циклопические размеры. Доработана и поставлена на вооружение намного раньше срока спаренная ЗАУ-23, благо автоматическая пушка переделана из освоенного на заводе авиационного варианта, который ставился на штурмовики ИЛ-2, а тех выпустили двадцать тысяч, на годы вперед обеспечив работой бывший наркомат боеприпасов. Нужно только освоить выпуск собственных полевых радаров, и ждать, пока вертолеты над полем боя появятся.
— Благодарю, товарищи, вы дали армии то, что ей надо, и на долгие годы. Теперь с этим оружием войну заканчивать будем — с производством сами определитесь, что делать в Коврове, а что в Ленинграде.
Кулик закончил собирать автомат и принялся вытирать руки ветошью. Он всегда старался заниматься этим при самых неблагоприятных условиях — ведь бойцам придется делать это постоянно, и отнюдь не в «тепличных условиях». Затем встал, застегнул верхние пуговицы на комбинезоне — стало холодновато, март не май, по утрам морозами прихватывает. Ему помогли надеть меховую куртку, вместо снятого шлемофона, который на полигоне надевал всегда, нахлобучил фуражку, и, уважительно кивнув конструкторам, что молча дожидались его реакции, жестом приказал заниматься собственными делами. А сам быстро пошел к штабу, стоящему неподалеку небольшому двухэтажному зданию, хорошо замаскированному и охраняемому.
Там остановились члены ГКО и сопровождавший их