Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Я бросил взгляд на смурое небо за окном и сел рядом с ним.

— Все еще хуже… Немцы готовят новое наступление. 39-й моторизованный корпус из скоро нанесет удар из района Ярцево. А 17-я танковая дивизия из состава 47-го моторизованного корпуса — по переправам через Днепр.

Георгиев вскочил.

— Вы… уже отсылали эту информацию в наш штаб?

— Нет, еще не успел…

— Тогда не медлите! Прошу вас, товарищ Кочубеев, не медлите!

Я поднялся и резко бросил:

— Сядьте!

Георгиев какое-то время смотрел на меня, а потом подчинился и сел на лавку.

— Это как раз о том, что я говорю! Как это ни больно, но несколько шифровок не имеют столь большое значение, даже если помогут сохранить какое-то количество жизней! На кону куда большее. Именно это я пытаюсь вам донести! Мой скаф, я и тем более «Бизор» стоят куда больше миллионов так шифрограмм! Информация, вычислительные мощности, технологии и даже просто боевая мощь, примененная в нужном месте, в нужное время. Вы ведь не глупый человек. Вы должны понимать! На кону не только выигрыш в войне, но и куда большее. Если ваше учение право, то капиталистический мир никогда не оставит в покое ваше государство. Вас послали сюда, чтобы проверить достоверность информации обо мне. Чтобы проверить меня, в конце концов. Проверили? Убедились? Ну так теперь действуйте! Вы просто не имеете право… просрать тот шанс, который приплыл к вам в руки!

Георгиев сделал глубокую затяжку, встал, подошел к окну и стряхнул пепел наружу.

— Едко, — обернувшись ко мне, сказал он. — Едко и… справедливо.

Он снова затянулся. Видно было, что после короткой паники, Георгиев быстро взял себя в руки. Железный человек.

— Давайте подумаем вместе. Если все пойдет так, как пойдет… и деблокировать окруженные советские армии под Смоленском не удастся… это будет катастрофа. Да, позади нас уже формируется новая линия обороны, но нет никаких гарантий, что перемолов армии Западного фронта, фрицы не сметут и ее.

— Значит, нужно не дать им этого сделать!

Георгиев прошелся по залу туда, сюда, потом снова сел на лавку и продолжил, редко жестикулируя рукой с сигаретой.

— Предположим, мы теперь будем полностью в курсе всех их передвижений. Это… многого стоит! Но… слишком у них много сил. Если удар 39-го корпуса и 17-й танковой дивизии будет успешен, и они захватят Соловьевскую переправу, то оперативное окружение превратится в котел. Всякая связь с основными силами Западного фронта прервется.

— А если он будет неуспешен?

Я выразительно посмотрел на скаф. Георгиев проследил за моим взглядом.

— Вы считаете, что… в силах сделать так, что он будет неуспешен? Я впечатлен мощью вашего скафа… но все же вы один! А там сотни танков и десятки тысяч опытных солдат!

Я вслед за Георгиевы зашагал по комнате. Потом резко остановился.

— Для того чтобы расстроить планы наступления не обязательно уничтожать их всех. Короткие удары в ключевых местах, выбивание штабов… и этих ударов не будет, или они заметно потеряют силу. Основные силы Западного фронта соединятся с окруженными армиями и Смоленск устоит!

В глазах Георгиева вдруг зажегся восторженный огонек.

— И вы считаете… что это возможно?

«Барт! Какова вероятность успешного исполнения этого плана?»

«63 %. Оператор».

— Это возможно, — ответил я. — И я это сделаю.

— Ратибор Велеславыч…

Я резко обернулся на зов. Лида стояла под деревом близ оградки. И как это я ее не заметил?

— Здравствуйте, Лида.

— Это правда, что вы от нас уходите?

Я сплеснул руками.

— Да кто вам такое сказал⁈

Она потупилась.

— Ну… В селе говорят… Что из Москвы прибыл генерал и вы с ним уедите…

Я рассмеялся.

— Прям генерал⁈

Она смутилась, опустила глаза и кивнула, потом тоже улыбнулась и взглянула мне в лицо.

— Врут, значит?

— Врут. Всего лишь майор. И я не уеду, пока не убежусь, что все вы, что Беловодье — в безопасности.

— А потом? Уедите?

Она вдруг шмыгнула носом. А я стоял, не зная, что сказать.

И вдруг Лида бросилась мне на шею.

— Ратибор Велеславыч, я люблю вас! Люблюу-у-у-у-у… не уезжайте. Никогда не уезжайте! Пожалуйста!..

Я натурально опешил, рефлекторно подхватил почти невесомое тело за талию.

— Лида… Я…

Я не знал, что можно сказать. Еще никогда в моей полной казарм и сражений жизни мне никто не говорил «люблю». Не помню даже… чтобы мне и мама когда говорила это слово на букву «Л»…

— Я…

Что и говорить, я растерялся так, как не терялся никогда. Даже на суровых выпускных экзаменах из Ратной Академии.

Она затихла, обняв меня, насколько хватало рук. Лишь тихонько всхлипывала. Мысли в голове метались туда-сюда, сталкиваясь и вновь, как ошпаренные, мчась прочь.

Люблю… Такое простое слово.

Лида мне нравилась, но я никогда не воспринимал ее, как женщину. Скорее, как девочку, о которой надо заботиться. Невысокий рост и эти дурацкие деревенские наряды с обязательными платками и мешковатыми платьями, полное отсутствие косметики. А ведь ей девятнадцать лет, всего на семь меньше, чем мне! Она была такой чистой, такой искренней, что я просто не мог ответить ей «А я нет».

— Лида… милая… Я… я даже не знаю, что это такое — «любить»… Я учился сражаться, учился убивать… Но никто не учил меня любить.

— Я научу, научу тебя, милый! Только разреши мне это сделать!

Она посмотрела мне в глаза. Почему я раньше не замечал, что глаза ее цвета утреннего неба?

— Адольф, матерь Божья, что это с тобой!

Генерал-майор Вош, спрыгнул с крыльца покосившегося домика, в котором нынче располагался штаб 14-й моторизованной дивизии 39-го моторизованного корпуса, и подбежал к прислонившемуся к машине из роты охраны гауптману Зеерману.

Тот ответил жесткой улыбкой. На окровавленном лице смотрелась она откровенно жутко. Светлые волосы сбились в колтун, форма едва угадывалась под слоем грязи. Только глаза горели все тем же фанатичным огнем.

— Он уничтожил нас. Разбил колонну, перерезал, как свиней… Но ты знаешь, Генрих… так и должно быть. Господь посылает нам испытания. Посмотри на это… — он ткнул в пряжку ремня. — «С нами Бог»! Он действительно с нами! Испытания для лучших солдат фюрера! А кто лучшие солдаты, Генрих⁈ Это мы!..

— Тише, Адольф, тише…

Зеерман пошатнулся, едва не упав, Вуш взял его за плечи, огляделся в поисках помощника.

— Дитрих! Где ты, черт подери, когда ты нужен⁈ Толку-то с тебя…

— Я тут, герр генерал!

Молодой, очень высокий, но тощий, парень возник будто из ниоткуда. Вош кривил душой, когда говорил, что с него нету толка. Парень был