Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

— Грипп — дело такое, — ушёл я от ответа, — заболел один — заболели все.

Хлопнув помощника по спине, я ушёл к дому бывшего председателя. Тёмные окна, гробовая тишина, безмолвная печная труба — всё говорило об отсутствии жизни по ту сторону двери. Но ведь хозяин должен был быть внутри, куда ему деться? Должен был быть, но…

Я постучал — сначала скромно и тихо, потом сильнее и настойчивее. Никто не отвечал. Ни единого признака жизни. Я постучал снова. Ничего. Дёрнул ручку двери — заперто. Обошёл дом кругом. Тишина. Вот уже и Борис вышел из двора напротив с охапкой дров. А я всё не мог дозваться Пал Палыча.

— Не пускает? — участливо спросил мой помощник.

— Нет никого! Пусто! — пришлось констатировать мне.

На всякий случай я постучал в окно и покричал хозяина, но он, ожидаемо, не ответил. Это было очень странно. Ещё днём мужчина был в посёлке. Здоровье его не внушало серьёзных опасений — он, конечно, не был крепок, как бык, но не мог же отдать Богу душу за несколько часов… Да и если бы собирался отдать, зачем перед этим запираться? Так что вариант с кончиной одного из хуторян я отбросил, как нереальный… Тогда где же бывший председатель?

Я перебирал про себя все возможные причины отсутствия. По всему получалось, что Пал Палыч должен сидеть дома и работать над жалобами и запросами — так он обещал поступить.

А что если?..

Меня озарила сумасшедшая мысль — вдруг мотивированный и заряженный на борьбу бывший председатель решился на самостоятельную «вылазку» в Посёлок? С бумагами он мог справиться за час, после чего прыгнуть в лодку и самостоятельно подать документы в местную администрацию.

Но почему, в таком случае, мужчина до сих пор не вернулся?

Разве что… С ним что-то случилось!

Обеспокоенность снова овладевала мной — всех жителей хутора я воспринимал как несмышлёных детей, и оттого чувствовал за них свою ответственность. В очередной раз несносный мальчишка влип в неприятности, а я не успел вовремя на это отреагировать.

В любом случае стоило проверить свою теорию.

Я направился к пирсу.

Ветер завывал, мороз сковывал движения, но я непреклонно шёл вперёд. Вот уже показались очертания ФАПа — тёмная, холодная металлическая коробка неприветливо стояла в стороне от остальных домов — обособленно и гордо.

В голове пронеслась мысль: «Нужно из лодки достать все лекарства, а то ещё пропадут от повышенной влажности». В ответ на эту мысль с берега послышался стук: «Да-дит-да-да», «дит», «дит-дит-дит».

Что-то громко билось о деревянные опоры пирса. Стук повторялся снова и снова. Я точно помнил, что хорошо пришвартовывал лодку, так что это не могла быть она… Или могла? Если Пал Палыч её использовал…

Шаг ускорился сам собой.

«Да-дит-да-да», «дит», «дит-дит-дит».

Миновав свой ФАП, я пошёл по траве к берегу. Силясь не поскользнуться, я добрался до пирса и увидел рядом с ним лодку. Она стояла не у причала, а у самого берега: нос зарылся в песок, днище прочно легло на отмель, и только корма, подхваченная волной, мерно покачивалась на воде и билась об опору пристани.

Моя догадка подтвердилась — бывший председатель использовал наше плавательное средство, чтобы решить свои задачи. Но почему же он не пришвартовался по правилам?

Ответ на этот вопрос пришёл практически сразу. Добравшись до воды, я смог разглядеть, что лодка была не пустой — внутри был человек. Он лежал на днище и тихонько постанывал.

Значит, живой!

Я бросился в лодку, обхватил пожилого мужчину и вытащил на берег. Пал Палыч был в сознании, однако не понимал, где находится и что происходит. Не открывая глаз, он тихонько напевал себе под нос песенку: «за волной волна бежит, золотистыми хлебами степь…».

Я уложил мужчину на берег и приступил к осмотру: зрачки на свет реагируют, дыхание спокойное — машинально отмечал я про себя. Пульс слабого наполнения, 68 ударов в минуту — нормально. Теперь нужно измерить давление и температуру тела.

В процессе осмотра я отметил, что лоб Пал Палыча пылал жаром, в то время как конечности обжигали холодом, как ледышки. Видимо, по дороге назад мужчину настигла гипертермия и организм не справился с нагрузкой — Командиров потерял сознание и пролежал в лодке несколько часов.

Танометр показал 100/80 — вполне нормальные цифры. Значит, проблема была в повышенной температуре тела! Подъём до 38 или 39 градусов скорее всего не привёл бы к потере сознания, следовательно гипертермия была значимее. Не просто выше, а много выше! Может, до 40, или даже до 41 градуса по Цельсию. Когда это произошло, бывший председатель колхоза потерял сознание, оставшись лежать в лодке. Как ни странно, именно это и спасло Командирова от гибели. Сама природа выполняла главное терапевтическое действие — активное охлаждение тела. Я был практически уверен, что градусник покажет не больше 39 градусов. А значит, мне останется провести активную диффузию с целью интоксикации. Я сунул под мышку мужчине градусник, снова взял его на руки и аккуратно понёс в ФАП.

Шёл и размышлял: «Для профилактики поставлю литичку», — решил я про себя: «И надо проверить гормоны — могут пригодиться».

Таким образом, к тому моменту, как пациент улёгся на кушетку, я полностью выстроил алгоритм терапии. Термометр показывал 38,9 градусов — значит, я правильно реконструировал картину произошедшего. Поставив мужчине инфузию изотонического раствора, я сбегал за раскладкой. По возвращении сделал укол литической смеси. Получалось неплохо.

Следующие полчаса я контролировал состояние пациента, регулярно измеряя температуру, пульс и давление. Ситуация налаживалась. Наконец Пал Палыч открыл глаза:

— Доктор, я защитил вашу честь! — первым делом похвастался Командиров, — я им там устроил! Всю жизнь помнить будут…

— Это вы молодцом, — похвалил я пациента, — только давайте сейчас полежим и помолчим. Не растрачивайте силы понапрасну.

— Я ради вас… — шептал мужчина, снова закрывая глаза, — это не зря… Это за правое дело…

Он уснул.

А я радостно отметил про себя: «Жить будет».

* * *

Бориса я нашёл во дворе дома номер четырнадцать — мужчина добросовестно выполнял поручение. Поленица в сарае стремительно редела.

— Ты неутомим, — попробовал пошутить я.

— Просто очень хочется внести свою лепту в правое дело, — скромно заметил мужчина.

— Прервись на время, — я сблизился и одобрительно хлопнул помощника по плечу, — нужно Командирова перенести в отапливаемое помещение.

На лице