Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
Как и договаривались с Максимом Сергеевичем, ровно в восемь вечера мы стали собираться. Девчонки сложили пустые кастрюльки по сумкам, а Васька бережно забрал свои стаканы — как он выразился, на будущее.
Уже за воротами техникума мы разбились на группы и пошли провожать девушек по домам. Шли по вечернему Краснодару весело, шумно и с песнями на всю улицу.
На следующий день я отнёс документы в КИПП. Приёмная комиссия приняла их, сделала отметку «без экзаменов» и спокойно отпустила меня до августа, когда выйдет приказ о зачислении.
А ещё через день я, с рюкзаком, где под немногими вещами лежали Борькины шестьдесят тысяч, отправился в Москву.
Двухместное купе порадовало меня непривычной роскошью: тяжёлые бархатные шторы, широкие мягкие диваны, на полу — ковровая дорожка. Моим попутчиком оказался подполковник интендантской службы. Он вежливо кивнул, уткнулся в журнал «Знамя» и с расспросами не лез, что меня более чем устраивало.
Все тридцать часов пути я пребывал на нервах и практически не спал, чутко прислушиваясь ко всему, что происходило в коридоре. Ни на одной из станций я не покинул купе, да и в туалет за всё время сходил всего три раза. Сосед немного удивился моей нервозности, но я соврал ему, что раньше никогда поездами не путешествовал и мне непривычно всё это.
Дядька тут же разродился историями о том, сколько раз и куда ему довелось ездить. Как мотался после войны от Кубани до Волги, как добирался с пересадками через полстраны в тот или иной город. Я слушал с вежливым вниманием, охая в нужных местах. Думаю, сосед посчитал меня идеальным собеседником.
После он попытался сводить меня в ресторан, но я категорически отказывался, несмотря на то, что он обещал угостить. Отговорился тем, что в сумке у меня хватит припасов до самой Москвы, могу и с ним поделиться — бабушка меня основательно собрала в дорогу.
В ресторан сосед сходил сам, вернулся с бутылкой коньяка и снова попытался угостить. Проявляя чудеса дипломатии, я всё же отказался.
— Эх… Не та нынче молодёжь, — вздохнул он и ополовинил бутылку самостоятельно.
Спасибо, что курить в купе не стал, а вышел в тамбур. Жара стояла такая, что мы с ним обливались потом.
В Москву поезд прибывал рано утром. За разговорами и духотой оставшаяся часть пути пролетела быстрее, чем я ожидал. Телеграмму Борису я отправил, но с трудом представлял, как он доберётся к шести утра на вокзал. И судя по помятому и сонному виду друга, просидел он здесь с вечера, ожидая меня. Оно и правильно. Одному мне на вокзале находиться слишком тревожно. Пусть в столице милиция бдит, но криминальных личностей на вокзалах хватает. Оглянуться не успеешь, как ограбят.
В кассе Ярославского вокзала мы спокойно купили два билета до станции Лосиноостровская. Да и ехали потом практически в пустой электричке. Весь поток рабочих утром двигался в обратную сторону, к Москве.
Буквально через двадцать минут сошли на деревянный перрон Лосинки. Город Бабушкин в 1955 году — это тихий, утопающий в зелени подмосковный городок. Дороги здесь оказались большей частью грунтовыми или выложенными булыжником.
Хозяин дома, Всеволод Николаевич, очень обрадовался, что мы прибыли так рано. Нам предстояло отстоять немалую очередь к нотариусу, и стоило поспешить. Быстро осмотрев дом, я изложил ему план передачи денег. Продавал он его за семьдесят пять тысяч рублей — сумма для Москвы пятьдесят пятого года серьезная, но дом того стоил. Мужчина выслушал мой финансовый расклад молча, лишь изредка понимающе кивая головой.
— Схема разумная, молодые люди, — наконец произнёс он. — В наше время светить всей суммой в нотариальной конторе — это верный способ обеспечить себе бесплатную путёвку в места, откуда многие только-только возвращаются. Пишем в договоре тридцать тысяч рублей. Это инвентаризационная стоимость по документам БТИ. Сумма большая, но для композитора вполне обоснованная.
Далее не мешкая поспешили к нотариусу. Хоть и пришли за час до начала работы, но были далеко не первыми и попали на приём только спустя три с половиной часа. Толстая, строгая нотариус придирчиво изучала паспорта и Учётную карточку автора из ВУОАП, которую Борька выложил на стол первым делом. Увидев официальную запись с начисленными двадцатью тремя тысячами рублей гонораров, она заметно подобрела.
Чтобы у фининспекторов не возникло вопросов, откуда у вчерашнего студента нашлись свободные деньги, я заранее попросил Всеволода Николаевича внести в текст договора хитрый, но абсолютно законный пункт:
«Покупатель обязуется выплатить указанную сумму в тридцать тысяч рублей в следующем порядке: двадцать тысяч рублей передаются Продавцу наличными в момент подписания настоящего договора, а оставшиеся десять тысяч рублей выплачиваются с рассрочкой платежа равными долями в течение последующих пяти лет за счет поступающих авторских отчислений».
Нотариус кивнула, не найдя к чему придраться. Имея на руках официальные двадцать три тысячи от ВУОАП, Борька полностью перекрывал первый легальный взнос в двадцать тысяч, и у него ещё оставался законный хвостик на сберегательной книжке. Остальное он якобы рассчитывал закрывать будущими гонорарами за песни, которые сейчас гремели по радио. Такая схема выглядела безупречно для любой проверки.
Настоящие деньги, которые я привез в рюкзаке как всю долю Борьки оставались в тени. Их я стал выгружать, только когда мы вернулись из конторы обратно в дом.
Всеволод Николаевич плотно задернул шторы, сел за стол и быстро, ловко, по-банковски пересчитал пачки. Пять тысяч Борис отдал в залог и получил за них расписку, двадцать тысяч пошли как первый взнос по официальному договору и плюс, пятьдесят. Далее он сгрёб рубли в свой саквояж, заметно повеселев. Он, видимо, решил, что провернул идеальную сделку с наивными кубанскими хлопцами: деньги на руках, а по договору Борис ему ещё десять тысяч в рассрочку торчит. Попробуй потом докажи, что архитектор получил всю сумму целиком.
Но я на эту удочку ловиться не собирался. Опыт будущего подсказывал, что верить на слово в таких делах — верный способ остаться и без денег, и без недвижимости.
— Всеволод Николаевич, подождите. Нам нужно закрыть финансовый вопрос. Чисто по-советски, подстраховаться.
Благодушная маска мужчины сползла с лица.
— Так ведь пересчитали всё, товарищи, всё сошлось… — начал он.
— Пересчитали, — кивнул я, доставая из рюкзака чистый лист бумаги. — Только по договору Борька вам десять тысяч должен выплачивать пять лет. Нам нужен