Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
И если с деньгами мы вопрос закрыли, то с самой подготовкой документов во ВГИК нас ждал один подводный камень, о который могла разбиться вся Борькина мечта. Анкета абитуриента. В пятьдесят пятом году советские вузы, а особенно творческие, трясли подноготную до третьего колена. А у Борьки за спиной тикала идеологическая мина — в пятьдесят первом его отца осудили по 58−10, за антисоветскую агитацию.
Спасло друга то, что покойная Борькина мама, царство ей небесное, сразу после приговора мужу оформила развод, вернула девичью фамилию Белова и выправила сыну новый паспорт. Пока Борька был в армии, его маму зарезал на улице какой-то урка ради кошелька. Родственников у Белова не осталось, а где сейчас мотал срок его отец и жив ли он вообще — Борька понятия не имел. Мать, оберегая репутацию сына, никаких писем в лагеря не отправляла.
— Пиши в графе «отец» — сведений не имею, родители в разводе с пятидесятого года, — диктовал я Борису.
— Валёк, а если проверять станут? — переживал друг. — Вдруг выплывет прежняя фамилия? Скажут, скрыл происхождение, враг народа…
— Ничего не выплывет, — категорично заявил я, потому что действительно был в этом уверен. Совсем скоро это всё станет никому не важно. — Ты отслужил в армии? Отслужил. Характеристика из части золотая? Золотая. Паспорт у тебя чистый, на Белова. Для первого отдела ВГИКа ты — дембель и рабочий парень с автобазы, а родителей рядом вообще нет. Искать в Борьке Белове сына осуждённого они не станут, у них в Москве таких Беловых тысячи. Главное — сам не вздумай где-нибудь сболтнуть по пьяни. Пиши: «Родители в разводе, связи с отцом не поддерживал, воспитывался матерью-одиночкой».
Осуждённых по политическим статьям в эти годы действительно постепенно освобождали и пересматривали многие старые дела. Пока в большие города некоторым из них доступ оставался закрыт, но это уже начинало меняться. Кстати, Лёнька Радченко передал от отца деньги, которые я ему одолжил. Рассказал, что у того в станице всё хорошо: он уже не просто фельдшер, а заведующий местной участковой больницей.
Районное начальство, как только узнало, что у них в станице сидит целый профессор медицины и практикующий хирург, тут же вцепилось в него обеими руками. Назначили без лишнего шума, по линии здравотдела, закрыв глаза на прошлую судимость — лечить людей было некому. Лёнька сообщил, что к отцу теперь со всего Таманского полуострова на телегах да попутках больных везут, а председатель колхоза выделил ему под жильё крепкий дом и помогает со снабжением медикаментами. Мама туда же перебралась и работает в регистратуре.
Сам Лёнька тоже вовсю паковал чемоданы. До экзаменов оставались считанные дни, а предраспределение он уже прошёл. Моя подсказка на первом курсе насчёт синтетических моющих средств сработала идеально. Лёнька развил тему, защитил по ней курсовую, и на жировом отделении техникума его считали очень перспективным. На майской комиссии по распределению за него развернулась настоящая драка. В итоге Радченко получил направление на строящийся Шебекинский химкомбинат под Белгородом — туда как раз требовались технологи в новый цех.
— Рад за тебя, Лёнь, — искренне сказал я, когда мы вышли на крыльцо техникума. — Место перспективное, хрущёвская химизация только обороты набирает. Будешь у истоков стоять.
— Да какое там «стоять», Валёк, — вздохнул Радченко. — Отработаю от силы три-четыре месяца. Мне ж в сентябре двадцать один стукнет. На осенний призыв заберут в армию. Отсрочка-то всё, тю-тю.
— Ничего, три года оттрубишь в армии и вернёшься инженером на готовое место, — успокоил я друга. — Завод от тебя никуда не денется, по закону они обязаны за тобой должность сохранить. Главное — на комсомольских собраниях в части поменьше про отца распространяйся. Служи как все.
У Лёньки всё было хорошо, у Бориса, надеюсь, тоже, зато Медведь преподнёс очередной сюрприз. Он решил подавать документы на специальность виноделие!
Я аж поперхнулся, когда услышал.
— На виноделие⁈ Вань, ты в своём уме? Мы же договаривались.
— Договаривались, да переговорились, — прогудел Медведь. — Ты сам подумай. Винодел — это же белая кость! Чистый халат, лаборатория, уважение в обществе. На Кубани вино — это жидкое золото. Закончу, распределят меня в какое-нибудь «Абрау-Дюрсо». Море Чёрное. Девушки на пляже гуляют… Буду главным технологом, а там и до директора рукой подать. К директору первый секретарь райкома на поклон ездит за хорошим грузинским или коллекционным шампанским к праздникам. Там и дома крепкие, и снабжение по первому разряду, и дефицит любой со склада достанут. Не, Валёк, тут выгода железная. Жизнь одна, и прожить её надо в тепле, ты же сам меня этому учил.
Спорить с практичным Медведем было бесполезно — психология вчерашнего поселкового жителя, выросшего в послевоенной бедности, требовала твёрдых гарантий сытой жизни. Чертыхнувшись про себя, я согласился. Ладно, виноделие так виноделие. Из будущего я прекрасно помнил, на чём погорит советское виноделие в хрущёвскую и брежневскую эпохи — на погоне за объёмами и копеечной «бормотухе». Но Медведя я направлю в правильном направлении. В любом случае факультет у нас будет один, часть лекций совпадёт. Скорее всего первые два года мы будем учиться на одном потоке, лишь потом нас разделят по специализации.
Спасибо, что Василий никаких сюрпризов не преподнёс. Он просто готовился к выпускным экзаменам. Его поступление на вечернее отделение будет в августе. Химию он сдаст без проблем, сочинение, думаю, тоже, но физика и две математики — устная и письменная — могли стать небольшой проблемой, и к ним придётся его натаскивать основательно.
Второго июня я посадил на самолёт Борьку. Он отправился в Москву подавать документы во ВГИК. Взял с него слово дать телеграмму о любых новостях, будь то плохие или хорошие. Ну и письмо обязательно подробное написать.
За Белова я, конечно, переживал, но его главный козырь был при нём — учётная карточка автора и официальное извещение от ВУОАП. Парень ехал покорять столицу, уже будучи официальным автором двух песен. На самих прослушиваниях он планировал брать харизмой. Весь апрель и май Борька исправно ходил заниматься танцами к Верочке — бывшей балерине.
Именно она, кстати, и просветила его насчёт московского быта. Я-то в тонкости расселения абитуриентов не вникал, а Верочка сразу Борьку предупредила, что на общежитие ВГИКа во