Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Галина Васильевна низко мне поклонилась и открыла дверь. Я не стал её удерживать, ибо на улице было слишком холодно для заболевшего гриппом.
— Нужна водная нагрузка минимум в два литра, — спешно наставлял я пациентку, — Температуру сбивайте противовоспалительными средствами при значениях выше тридцати восьми с половиной.
Галя остановилась в дверях, обернулась и призналась:
— Вы очень проницательны и умны, доктор, — её голос и манера держаться изменились — отныне она ощущала свою значимость, она получила свою миссию, — Спасибо вам за вашу работу.
Такой вежливой и почтительной Галины Васильевны я никогда не видел. Даже в тот день, когда принёс ей оплату за покупки, женщина была куда резче и грубее. Эта барышня раскрывалась с новой стороны. Интересно, смогу ли я обсудить с ней госпитализацию для обследования на предмет Системной Красной Волчанки?
— Но в Посёлок я никогда не поеду…
* * *
В этот раз ноги с трудом отрывались от земли, шагая по широкой тропинке между молодых ив и размашистого кустарника. Земля по сторонам от меня всё ещё была покрыта тонким слоем снега, не успевшего растаять с ночи, а в отдалении, скрытый кустарником, журчал ручеёк, пробиваясь к реке.
Я поднимался всё выше к вершине холма. Как и в прошлый раз. Там должен был стоять дом знахарки. В этот раз, по словам Гали, и правда одинокий, пустой, покинутый…
Неужели это правда? Неужели моё появление в этих местах предопределило «исчезновение» Агафьи? Этого просто не могло случиться! В это не хотелось верить, но почему-то верилось…
В прошлое своё восхождение с этого места я знакомился с географией хутора. В этот раз плотное полотно тумана скрывало от моего взора Медвежий Угол. Не видно было даже дыма от печных труб тех домов, которые мы приспособили под «госпитали» — он бесследно растворялся в тумане, который ограждал хутор от внешнего мира.
Я шёл дальше.
По странному стечению обстоятельств, в этот суровый день на холме оказалось полно живности: то заяц обгонит меня по направлению к вершине, то между кустов покажется олень, тропинку перебежит ёж, а над головой пролетит птица. Вдалеке, прямо на тропинке мелькал рыжий силуэт лисицы. В прошлый раз холм казался мне пустынным, однако нынче на этой вершине собрались все представители животного мира этого района. Животные не боялись ни хищников, ни человека. Вели себя, как у водопоя.
Поднявшись на вершину, я углубился в рощу, а через несколько сотен шагов, миновав колодец, очутился перед деревянным срубом. Солнце всё ещё пряталось за тучами, однако дом казался светлым, как под прожекторами. Всё казалось таким знакомым: Всё так же, как и прежде, аккуратно сложены дрова в дровнице. Всё та же ухоженная тропинка к двери. Травы и ягоды всё так же заботливо развешены на верёвках. Только из трубы не поднимался дым, а окна были закрыты ставнями.
Я подошёл к двери и резко её дёрнул. С вызовом, ожидая сопротивления, заранее решив для себя, что открою её во что бы то ни стало. Заперто не было — дверь отворилась легко и свободно, пропуская меня в тёмную комнату.
Войдя внутрь, я осмотрелся — никого, ни единой живой души. Будто тут и не жил никто и никогда. Ни единого признака человеческого существования. Только…
Только огромная книга покоилась на столе.
Заворожённый, я подошёл ближе — на тяжёлом фолианте лежало письмо, жёлтая потёртая бумага которого недвусмысленно говорила о том, что «своего часа» этот конверт ждал не одно десятилетие.
Письмо не было запечатано, поэтому я позволил себе его прочесть. На аккуратно сложенном пополам листе аккуратным каллиграфическим подчерком было выведено всего одно слово:
«Доктору»
Агафья предсказала моё появление. Так же она знала, что никто больше не пойдёт на её поиски. Мудрая была женщина, дальновидная…
Отложив в сторону конверт, я обратил своё внимание на фолиант: массивный, тяжёлый, пугающе огромный, он неподвижно лежал на столе. Я не мог представить, как хрупкая старушка могла принести сюда эту массивную книгу. Жёлтые от времени страницы были надёжно спрятаны под кожаным переплётом. Под напором времени оправа книги выцвела. Название этого труда, а так же автор оказались навсегда утраченными. Вместо букв на обложке то тут, то там были видны трещины и потёртости. Углы фолианта хранили от повреждений бронзовые наугольники, покрытые слоем благородной патины.
Меня распирало любопытство, как хотелось раскрыть книгу и ознакомиться с её содержимым. Я представлял, что в ней хранится опыт поколений и поколений знахарей нашей земли. Я предвкушал, как обогащаюсь их мудростью, как расширяю свой профессиональный кругозор. Но увы. Открыть этот древний фолиант не представлялось никакой возможности: поперёк обреза, у самого края, лежал кованный замок с потёртой латунной накладкой и причудливой, звездчатой замочной скважиной.
Этот старинный замок плотно сковывал плотный кожаный переплёт, надёжно спрятав от посторонних глаз секреты древних знахарей.
Я был уверен, что это медицинский памятник своего времени.
Мне предстояло набраться терпения, ибо взламывать это произведение искусства было бы кощунством. Осторожно подняв книгу и заботливо укрыв её своим телом, я направился назад в хутор.
«Прощай, мудрая знахарка Агафья, для меня ты осталась персоной непостижимой и не разгаданной».
* * *
После столь удивительного начала дня рутинная работа казалась простой и успокаивающей. Пациенты были приветливы и отзывчивы. Между нами пропала любая недосказанность, исчезли поводы для взаимных претензий и обид. Мы легко взаимодействовали и ждали встречи.
На утро температурящих среди моих подопечных не было. Но что радовало больше всего — Наталья Павловна, несмотря на серьёзнейшее переохлаждение, смогла избежать заболевания. Женщина была в приподнятом настроении — шутила и смеялась. Я, по своему обыкновению, начал обход именно с неё. Выполнив перевязку, я позволил себе небольшой перерыв на чаепитие.
Парализованная пациентка с увлечением рассказывала мне о только что прочитанной книге под названием «Сёгун». О волшебном, завораживающем мире средневековой Японии, о храбром и находчивом Джоне Блэкторне и о его необычайных приключениях.
— Доктор, вы только не смейтесь, — заговорщецки проговорила она в заключении своей речи, — Мне кажется, вы объединили в себе все лучшие черты героев этого великолепного романа. Я искренне восхищаюсь вашей дерзкой любознательностью и стойкостью, как у главного героя. — она украдкой посмотрела на меня, проверяя, не обижусь ли на такое сравнение, — Есть в вас и стратегическая дальновидность Торанаги. — уверенно кивнула Наталья Пална, — Но больше всего вас характеризует достоинство, верность и милосердие, которые я всегда любила в леди Марико.
Я в своё время успел