Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Весь этот анализ занял пару секунд, вслед за чем я услышал собственный крик:
— Алексей, бегом в ФАП за электрокардиографом! Остап — к Галине!
Сам же я бросился к своей реанимационной раскладке. Несмотря на стрессовую ситуацию, на ужасные крики и панику невольных свидетелей, мои руки двигались быстро, а глаза безошибочно считывали названия препаратов. Парацетамол, кеторолак, спазмалгон — это отдел с анальгетиками. Они нам скоро потребуются. Я не прекращал поиски. АЦЦ, преднизолон, сальбутамол — не то. Вот он — нитроглицерин.
Когда раскладку использует одна и та же бригада, сотрудники привыкают к расположению препаратов и могут с закрытыми глазами вытащить из раскладки нужный. Но я, к сожалению, не часто пользовался данным набором в своей карьере. Да и конкретная сборка была необычной — специально расширенной мной для лечения гриппа и его возможных осложнений. Так что мне потребовалось время.
Вокруг бегали и суетились пациенты. Богатырёв пытался наспех одеться, а Остап — безвольно наблюдал за трагедией, горланя погромче Бориса. Один Пал Палыч сохранял самообладание. Он медленно встал со своей кровати, прошёл к своей массивной трости и зарядил ею по заднице программиста.
— Дурачьё, — хрипло обратился он к мужикам, — не видите, что доктор работает? Надо ему подсобить!
Тем временем я уже засунул Боре под язык таблетку нитроглицерина. После чего собрал все анальгетики, что были в доступности, и начал набирать их в шприцы — подавить болевой синдром — это одна из первоочередных задач при инфаркте. После чего нужно будет приступить к антитромбической терапии. На практике это реализуется с помощью ударной дозы ацетилсалициловой кислоты.
Самым опасным было то, что на успешную терапию у меня было всего 20 минут. Это тот срок, после которого развиваются необратимые изменения миокарда. Всего 20 минут. При отсутствии анальгетиков группы А добиться стойкого обезболивания будет непросто. Расчёт только на нитроглицерин — дай Бог, трёх таблеток хватит.
Укол доступных мне аналгетиков пошёл. За ним ещё одна таблетка нитроглицерина и аспирин.
Вроде Борис немного успокоился. Расслабился. За спиной стукнула дверь — Остап ушёл за Галей. Алексей стоял надо мной.
— Около рабочего стола находится шкаф. Внутри рюкзак с электрокардиографом. Он там единственный. Срочно неси его сюда, — я говорил, не поднимая головы, понимая, что Богатырёв внимательно прислушивается к каждому моему слову.
Ещё один хлопок двери — ушёл.
Лекарства работали. Болевой синдром отступил. А это главное, что требовалось в дебюте заболевания. Теперь же необходимо срочно доставить Борю в Областную больницу. Насколько я знал, «золотым стандартом» лечения инфаркта было чрезкожное коронарное стентирование. И его в идеале сделать в первые 12 часов.
Времени, как всегда, катастрофически не хватало!
Я засунул в рот мужчине последнюю из заготовленных таблеток нитроглицерина. Мужчина порозовел и даже улыбнулся мне.
— Доктор, как же я устал…
Я поднял ослабленного Бориса на руки и отнёс на кровать.
— Сейчас отвезём тебя в больницу… — успокаивал я его, — самое страшное позади…
— Вы даже не представляете, какой это ужас, — простонал Боря. На его глазах появились слёзы. — Ледяная хватка смерти сжимала моё сердце, и оно… — он сглотнул ком в горле, — оно остановилось. Замерло. — Облизал губы. — Всего на мгновение. Такое мучительное… Такое холодное… Меня тянуло к земле…
Мужчина не контролировал себя. Из глаз сами собой лились слёзы. Я пытался успокоить его и объяснить, что приступ прошёл.
Приступ прошёл… А след от него останется навсегда. И на сердце, и в воспоминании. Жить с этим воспоминанием мучительно сложно. Забыть такую боль невозможно.
Я мог только посочувствовать мужчине и сделать так, чтобы он выжил.
Минуты шли…
Наконец отворилась дверь — в помещение ввалился запыхавшийся Богатырёв. «Завтра будет ещё один случай усугубления болезни» — с сожалением подумал я. Что ж… Выбора у нас не было. Я забрал у Алексея рюкзак и принялся цеплять электроды на пациента. Процесс неторопливый, сосредоточенный, почти медитативный: холодные металлические клеммы, липкие гелевые подушечки, тихое шуршание проводов и ровное дыхание человека, вокруг которого выстраивается невидимая сетка отведений. Он успокаивал и меня, и Борю. А после плавное нажатие на упругую кнопку, которое запускает ровное, мерное стрекочущее жужжание принтера, и шорох выпускаемой бумаги.
— Что у вас тут происходит? — в голосе Галины Васильевны слышался страх.
Она только что вошла в комнату и с ужасом смотрела на Борю. На того, кому не могла отказать. На того, кто только что пытался нас покинуть…
— Выгоняйте машину, — тихо распорядился я, — нам нужно срочно транспортировать Бориса.
— Доктор, вы с ума сошли? — искренне изумилась Галина, — в такую погоду ни одна машина не доедет до Посёлка!
Женщина не понимала моей задумки. Это было естественно, ведь знаний по медицине у неё не было. Сам её тезис был ошибочным — с ночи ударили заморозки, а значит, земля должна была «схватиться» наступившим морозом. Так что именно сейчас можно было проехать. Возможно, потом, когда выпадет снег, это будет невозможно, но сейчас — самое время. Но я не собирался тратить три часа на дорогу. Это слишком много! Нет. Я намеревался воспользоваться водной артерией. Пока ещё реку не сковал лёд.
— Нас необходимо подвести только до ФАПа. — я продолжал говорить тихо и медленно. — Сам он не дойдёт. Гоните, скорее, свою чёртову машину сюда!
Галя посмотрела на меня удивлёнными глазами. Сощурилась. После кивнула.
— Будет сделано, доктор.
Она выскочила на улицу.
* * *
За окном раздался неровный рокот мотора, он то взвывал, то затихал. Если слышал этот звук хоть раз в жизни, ни за что не перепутаешь впредь — Запорожец. Я выглянул в окно: у дома номер пять припарковалась яркая салатово-зелёная машинка — маленькая, приземистая, скромная, с округлыми фарами и узнаваемыми воздухозаборниками на заднем крыле. Я невольно улыбнулся. Старый советский запорожец подмигнул мне своими круглыми фарами и смолк.
За рулём сидела Галя. Строгая, сосредоточенная, она держала руль двумя руками. Из машины она не вышла, а лишь посигналила, давая понять, что можно выносить больного.
— Транспорт прибыл, — ухмыльнулся я, — быстро выгружаем Борю! — Я глянул на Алексея, жестом головы подсказывая ему, что необходимо