Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

— Вот об этом и речь. — Я открыл блокнот. — Начальником группы ставьте кого угодно из ваших администраторов. Того же Когана, он мужик толковый, исполнительный. Но у меня есть обязательное требование по составу исполнителей.

— Какое?

— Я требую включить в группу Илью Нудельмана.

Академик дернулся, как от зубной боли. Очки снова съехали на нос.

— Нудельмана? — переспросил он с тоской в голосе. — Виктор Сергеевич, вы смеетесь? Мы же говорим о секретной работе! О дисциплине!

— Я предельно серьезен.

— Но он же… он же городской сумасшедший! — Мастрюков всплеснул руками. — Да, он талантливый математик, я не спорю. Но он абсолютно неуправляем! Он ходит в одном свитере годами, не стрижется, бурчит под нос. Он может посреди совещания встать и уйти, потому что ему «скучно». Он социопат! Он развалит вам всю рабочую атмосферу!

— Аркадий Петрович, — жестко перебил я. — Мне не нужна атмосфера. Мне нужен результат. Американский код писали гении. Чтобы найти в нем уязвимости или скрытые дефекты, мне нужен человек с нестандартным мышлением.

Я постучал пальцем по столу.

— Коган будет проверять структуру, а Нудельман будет проверять гармонию. Он видит цифры иначе.

— Но если он начнет чудить… — попытался сопротивляться директор.

— Это мои проблемы. Ваше дело — включить его в приказ. Зачислить в спецгруппу. И обеспечить ему доступ к терминалу. Всё.

Мастрюков обреченно махнул рукой.

— Как знаете. Ответственность на вас. Но предупреждаю: если он сорвет сроки из-за своих депрессий или «озарений», я докладную напишу.

— Договорились. — Я встал, забирая коробку. Оставлять её без присмотра я не собирался. — Готовьте помещение и предложения по составу группы, Аркадий Петрович. Завтра начинаем. И помните: из этой комнаты не должен выйти ни один бит информации. Иначе мы с вами поедем валить лес. И это будет не фигура речи.

Мастрюков молча кивнул, провожая меня взглядом.

После общения с главой ВЦ я отправился к своему новому другу. «Нора» Нудельмана в недрах Вычислительного Центра жила своей жизнью. Здесь не было академической тишины, здесь гудели вентиляторы охлаждения, мигали лампочки осциллографов и пахло канифолью. Сам хозяин сидел на полу, что-то яростно черкая в толстой общей тетради.

Я перешагнул через бумаги.

— Илья Исаакович. Я пришел с задачей.

Слово «задача» сработало как триггер. Математик замер, грифель застыл в миллиметре от листа. Он медленно повернул голову. Глаза у него были красные, воспаленные, но абсолютно ясные.

— Какой?

— Государственной, — я понизил голос. — Мы создаем спецгруппу. Здесь, в ВЦ. Закрытый сектор. Будем адаптировать архитектуру ОГАС под критически важные объекты. Мне нужны ваши мозги, Илья. Вы включены в список.

— Скучно, — Нудельман потерял интерес и вернулся к тетради. — АСУ — это бухгалтерия. Считайте сами свои проценты.

— А если я скажу, что в основе лежит нелинейная логика? — я забросил наживку. — Чужая логика. Которую нужно взломать и переписать.

Карандаш снова замер.

— Чужая? — он прищурился. — Насколько чужая?

— Заокеанская.

В глазах Нудельмана вспыхнул тот самый огонек, который я и искал. Азарт игрока, которому предложили партию с гроссмейстером.

— Это… любопытно, — проскрипел он. — Топология кода?

— Увидите. Допуск оформляется. Пока работать будете здесь.

Я выдержал паузу, давая ему переварить информацию. Клиент созрел. Теперь нужно было проверить его главный инструмент.

Достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Но пока допуск идет, у меня есть частная просьба. Разминка для ума.

Я развернул длинный список. Там были фамилии. Инженеры, начальники смен, ведущие операторы БН-800. Те, от чьих рук будет зависеть будущее реактора. И, возможно, судьба страны.

— Что это? — Нудельман брезгливо взял листок двумя пальцами.

— Люди. Персонал сложного объекта. Мне нужно знать их… коэффициенты.

Я кивнул на исписанные формулами стены его каморки.

— Используйте свой метод. Бином, Пифагор, матрица. Просчитайте их. Кто сломается? Кто предаст? Кто запаникует?

Нудельман фыркнул, возвращая листок.

— Вы же из органов. У вас свои методы. Досье, характеристики, «стукачи». Зачем вам математика?

— Досье пишут люди, Илья. А люди врут. Цифры врать не умеют.

— Это верно, — он потеплел. — Цифры — это язык Бога.

— Только давайте без мистики, — я специально добавил в голос скепсиса, провоцируя его. — Честно говоря, я считаю ваш метод… спорным. Антинаучным. Какая связь между датой рождения и характером инженера? Это же гадание на кофейной гуще, только с калькулятором. Лженаука.

Нудельман вскочил на ноги так резко, словно его ударили током.

— Лженаука⁈ — взвизгнул он, размахивая руками. — Вы… вы невежда, товарищ чекист! Вы мыслите плоско!

Он начал метаться, натыкаясь на столы.

— Чижевского читали? «Земное эхо солнечных бурь»? Нет? Конечно, нет! А ведь он доказал: циклы солнечной активности влияют на биологию, на психику, на историю! Мы все — антенны! В момент рождения мы получаем импульс. Гравитационный, электромагнитный! Это физика!

Он подбежал ко мне, дыша тяжело и прерывисто.

— Пифагор собирал данные веками! Египетские жрецы! Это статистика, понимаете? Колоссальная выборка! Дата рождения — это не просто цифры календаря. Это штрих-код. Заводские настройки биоробота под названием «человек».

Я слушал его молча, с легкой полуулыбкой. Он защищался яростно, фанатично. Значит, верит.

— Докажите, — спокойно произнес я. — Если это наука, она должна работать воспроизводимо.

— Легко! — Нудельман схватил чистую тетрадь. — Назовите вашу дату. Прямо сейчас. Я разложу вас на атомы.

Момент истины.

Я смотрел в его безумные глаза.

— Восьмое… — начал я автоматически.

Восьмое августа 1966 года. Дата рождения Максима Громова. Моя настоящая дата. Слова уже почти слетели с губ. Я вовремя прикусил язык. Резко, до боли.

Стоп. Ты не Громов. Ты Виктор Ланцев. У тебя есть легенда. У тебя есть паспорт.

— … Восьмое? — переспросил Нудельман, занеся карандаш.

— Восьмое число мне не нравится, — выкрутился я, не моргнув глазом. — Записывайте. Двадцать третье мая, тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год.

Нудельман что-то быстро, лихорадочно застрочил. Грифель ломался, он чертыхался, хватал новый. Рисовал квадрат, делил его на сектора, вписывал цифры, соединял их векторами. Он бормотал под нос, объясняя принцип расчетов по квадрату Пифагора. На удивление ничего сложного там не было.

Минуту спустя он поднял голову. Взгляд его стал скучающим.

— Ну что… — он постучал карандашом по схеме. — Картина маслом. Типичный профиль «исполнителя».

Он начал читать, водя