Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

Энергия: 22.

«У Виктора одна, слабый заряд». У меня было две…

Здоровье/Агрессия: 44.

«У моего настоящего тела по нулям, у Черепа повышенная физическая сила. Жесткость. Склонность к силовому решению проблем».

Но самое главное было в другом секторе.

Долг: 888.

Три восьмерки. «Знак служения. Человек долга. Готовность пожертвовать собой ради идеи или спасения других. Личное отсутствует, есть только „Надо“».

Я смотрел на эти цифры, и у меня по спине бежали мурашки.

Это был не просто набор чисел. Это был мой психологический портрет. Документально точный.

Здесь было всё. И моя служба. И тот штурм в Чечне, когда я подставился под пулю, чтобы взять «Халифа» живым. И моя гибель в будущем, когда я накрыл собой гранату, спасая детей.

«888 — Жертвенность».

Нудельман не ошибся. Когда он смотрел на «ботаника» Виктора Ланцева, он видел в его глазах меня — Громова.

Он увидел несоответствие. Он увидел волка в овечьей шкуре.

Я медленно закрыл тетрадь. Руки больше не дрожали. Пришла холодная, злая уверенность.

Этот математик — не сумасшедший. Он гений. Он собрал аналитический сканер, который вскрывает человека быстрее и надежнее любого полиграфа.

— Ты принят в команду, Илья, — сказал я в пустоту кухни. — Ты даже не представляешь, как ты попал.

Вырвал страницу с расчетами по Громову, скомкал её и поджег в пепельнице. Смотрел, как огонь пожирает цифры моей прошлой жизни, превращая их в черный пепел.

Утром я шел по коридору Вычислительного Центра, предвкушая спокойный доклад. Нудельман работал уже сутки, и я ожидал увидеть привычную картину: сгорбленная спина, шуршание карандаша, тихий бубнеж под нос.

Но еще на подходе к «спецсектору» я услышал грохот.

Звук был такой, словно кто-то швырнул стул в стену.

Я рванул дверь на себя.

В «норе» царил разгром. Пол был усеян скомканными листами бумаги, похожими на снежные комья. Грифельная доска, висевшая на стене, была исчеркана яростными зигзагами, мел валялся на полу, растоптанный в белую пудру.

Нудельман не метался. Он стоял у исчерканной доски, вцепившись побелевшими пальцами в деревянную кромку. Свитер перекошен, под глазами — черные провалы.

— Бред… — прохрипел он, даже не вздрогнув от удара двери. — Аномалия. Этого не может быть в закрытой системе.

— Отставить панику! — сказал я вместо приветствия, включая командный голос. — Что происходит, Илья?

Нудельман подскочил ко мне, схватил за лацкан пиджака и потащил к доске. В его глазах плескалось бешенство пополам с испугом.

— Смотрите! — он ткнул пальцем в график, похожий на кардиограмму инфарктника. — Я выполнял ваше поручение. Ночью загрузил в БЭСМ штатные расписания и массивы данных по энергообъектам! Прогнал через свои алгоритмы профили станций. Искал уязвимости.

Он схватил обломок мела.

— Вот! — он провел жирную линию, уходящую вправо. — Это базовый сценарий. Историческая инерция. По всем расчетам, точка бифуркации, критический сбой системы, должен произойти здесь.

Он написал дату: апрель 1986 года.

В груди словно кусок льда провернулся.

Чернобыль.

Этот псих с обломком мела только что математически вывел то, что в моей памяти было выжжено радиацией и сухими сводками потерь.

— Но! — взвизгнул математик, перечеркивая дату. — Я вижу переменную! Фактор Икс! Он ломает уравнение! Он сжимает пружину времени!

Он начал чертить новую линию. Она шла круто вниз, обрываясь гораздо раньше.

— Смотрите, что происходит сейчас! Кривая вероятности катастрофы сместилась! Она ползет влево!

Он ударил мелом по доске так, что тот крошился.

— Конец 1982 года! Вероятность техногенного коллапса — 94 процента!

Я смотрел на белые цифры на черном фоне.

1982 год.

В моей голове щелкнул тумблер.

Переменная…

Неучтенный фактор, который меняет ход истории. Который ускоряет процессы, обостряет конфликты, заставляет систему вибрировать.

Этим фактором был я. Мое появление, спасение отца, попытки сломать историческую инерцию — всё это пустило круги по воде.

Я хотел предотвратить распад, но, похоже, я перетянул струну. Вместо 1986 года мы получим взрыв на четыре года раньше. И началу смуты.

— Кто? — спросил я глухо. — Кто виноват, Илья?

— Я не понимаю! — Нудельман схватился за голову. — В уравнении есть неизвестная! Она влияет на результат, но я не могу её локализовать! Это как гравитация невидимой планеты!

— Люди? — я схватил его за плечи и встряхнул. — Операторы? Инженеры? Ты просчитывал список персонала БН-800? Кто из них ошибется? Кто нажмет не ту кнопку?

Нудельман вырвался и подбежал к столу, где лежали аккуратные стопки перфокарт.

— Никто! В том-то и дело! Я прогнал списки через машину! Всю верхушку Свердловска-46! Главного инженера, начальников смен, ведущих операторов! Там нет критических отклонений. Матрицы в норме, уровень риска — допустимый. Персонал чист!

Он начал перебирать карты дрожащими руками.

— Оператор Сидоров — надежность 0.9. Инженер Петров — педант, матрица идеальная. Главный инженер станции — перестраховщик. Там нет самоубийц! Там нет идиотов! Персонал чист!

— Силуянова хорошо проверил? — коротко спросил я, внимательно глядя на математика.

Сергей Иванович Силуянов, главный инженер нашей группы. В реальности — официально «погибший» академик Громов. Я включил отца в список под чужим именем, но с реальной датой рождения, чтобы не сбить математический расклад.

Математик выхватил нужную перфокарту, мазнул по ней воспаленным взглядом:

— Силуянов… По рискам — абсолютная норма. Уникальные, я бы даже сказал, гениальные мозги. Но ни деструктивных амбиций, ни склонности к фатальным ошибкам. Он чист как стекло.

Я скупо кивнул, не дрогнув ни единым мускулом лица. Легенда работает безупречно: система видит интеллект, но личность скрыта. Батя надежно спрятан.

Но следом ударила холодная, расчетливая мысль.

Если это не Громов… тогда кто? Кто из нашей команды — та самая неизвестная переменная, которая тащит станцию к взрыву?

— Чудес не бывает, — жестко сказал я. — Если система идет вразнос, значит, кто-то её толкает. Если это не эксплуатационники… значит, это те, кто систему строит. Группа ОГАС, — произнес я. — Мы с тобой, Илья. И те, кто поедет с нами.

Нудельман замер.

— В каком смысле?

— Мы внедряем новую систему управления. Сложную. Непонятную для местных.

Я начал расхаживать по кабинету.

— А что, если ошибка не в реакторе? Что, если ошибка будет в нас? В программистах? В наладчиках?

Я резко остановился перед математиком.

— Илья, мне нужен тотальный скрининг. Полный. Я дам тебе список группы внедрения. Всех, кого Мастрюков включил в список. Всех, кто будет иметь