Ма Лернер - Дорога без возврата

— Первое правило, — продолжил я нараспев, как учат детей, — за все нужно платить. Второе, — нагибаясь и вынимая из ножен на поясе Коня его клинок, — платить можно по разному. Я воткнул лезвие в стену и, напрягшись, сломал нож.

— Третье, не желающий признать поражение, сам виноват в своем упрямстве. Умей оценить силы. Ты вставать собираешься? А признать, что виру теперь определит не паук, а я? Ну, как хочешь, — заявил я на его молчание, хотя не уверен, что он способен был сейчас хоть что-то понимать и, взяв за шиворот, начал поднимать для дальнейшей показательной экзекуции.

Из толпы в мою сторону кинулся молодой парень. Пришлось уронить Коня и резко отодвинуться, иначе непременно очередной нож распорол бы мне живот. Парень по инерции проскочил мимо, а я перехватил руку и ударил в колено сзади, так что он воткнулся носом в траву.

— А ты, видимо, Кабан, — обрадованно сказал я, и резко дернул зафиксированную руку вверх. Кость отчетливо треснула и он потерял сознание.

— Вы видите, насколько отвратительно воспитание в этой семье? — патетически воскликнул я. — Двое воинов выясняют свои мелкие проблемы, а этот, — я наступил на левую руку и демонстративно начал давить пальцы, стараясь их переломать, — кидается с ножом без предупреждения. А я настолько мягкосердечен, что даже не убил его. Нагнулся и подобрал нож Кабана. Второй клинок вытащил у него из за пояса. Проверил клеймо, чтобы убедиться, что он Первого, и выпрямившись, ударил ногой по левому локтю, ломая и вторую руку.

Расталкивая оборотней, сквозь кольцо стоящих вокруг нас торопливо протиснулся паук.

— Что происходит? — спросил он.

— А, Белокрылый, — демонстративно называя его по имени, "обрадовался" я. Благодаря Черепахе, исправно сообщающей мне подробности жизни в роще, я прекрасно знал, что он и есть наш главный здешний недоброжелатель. Скорее всего, он и подзуживал это семейство.

— Скажи, это так принято в этой роще, нападать на Суде Чести сзади, вмешиваясь в поединок, кидаться с ножом без предупреждения, отбирать нож, подаренный после детства, оскорблять чужую семью? Ты что-то плохо следишь за соблюдением традиций.

— Я разберусь, — пообещал он. — Но сейчас ты уйдешь.

— Нет. Мы разберемся здесь и сейчас. Я пришел к Вздыбленному Коню и хотел решить проблему спокойно. Теперь я хочу справедливости. Отобравший нож, должен лишиться его. Да или нет?

— Я должен проверить, — выдавил он через силу.

— Напавший с ножом без предупреждения... Что говорит Закон?

— Он будет наказан.

— Я, — сообщаю с нажимом, — его уже наказал. Что говорит Закон? — Он молчал. — Хорошо, проверь... Меня бы устроило признание его военной добычей.

За спиной кто-то громко заржал. Мы достаточно просидели в роще, чтобы знать, что третий по силе в роще Неистовый Конь со своим сыном очень многих достали до самых печенок. Во взглядах волков окружающих нас была явная радость их унижением. Я не требовал смерти, но при желании мог устроить ему жизнь хуже смерти, а при малейшей провинности безнаказанно убить.

— А Вздыбленный Конь заплатит виру. Ты очень хорошо проверишь, сколько коней он мне должен, потому что если меня цена не устроит, я обращусь в Совет Пауков. Он назвал меня чужаком. — Я повернулся и пошел к себе. Оборотни торопливо расступались, уступая дорогу.

— Ну, — спросил я, садясь по турецки напротив своих сыновей, — что надумали? Они привели себя в порядок, почистив одежду, помывшись и причесавшись, и теперь послушно смотрели мне в подбородок. Койот сидела все в той же позе, как будто и не двигалась, но явно была в курсе происшедшего. Койот — это вам не Кашпировский. При желании она могла посмотреть глазами любого животного, но большинство из них близоруки и полагаются больше на нюх. Зато в небе все время висел ястреб.

— Правильно будет меня выпороть, — вздохнув сказал Первый, глядя как я положил перед ним его нож. Втыкать в пол острие очень плохие манеры. Дерево-дом может обидеться.

— А почему только тебя?

— Я старший и должен отвечать. Он младший и дрался тоже. Его вины в поражении нет.

— Не за то вас положено пороть, что проиграли. Это с любым случиться может. А за то, что промолчать захотели. Если бы Кабан просто начистил вам морды, я вмешиваться бы не стал. Учитесь думать, где кончается выяснение, кто сильнее, а где оскорбление семье и Клану. Детские игры для вас кончились. С завтрашнего дня я займусь вами всерьез. Будет вам вместо порки мужское воспитание. Спать идите.

Они переглянулись и послушно встали.

— А, — подал голос Второй. Лицо его неожиданно поплыло и он снова упал на пол.

Я вскочил и нагнулся над ним.

— Быстро, возьми его на руки, — взволнованно сказала Койот. — В первый раз это бывает когда перенервничают. Входи в транс и нащупай его сознание, надо помочь. Я не могу — я другого вида.

Я отсек все лишнее и вошел в абсолютную пустоту. Сознание медленно плыло по огромному пространству. Где-то рядом бился испуганный ребенок. Я приблизился и коснулся его. Ребенок замер и нерешительно тронул меня в ответ. "Все будет хорошо", — пообещал я, прижимая его к себе и перегоняя энергию. Для Старика с Койот использовать меня вместо фокуса, сливаясь разумом, было дело привычное. Для меня — первый самостоятельный опыт. Страх, предвкушение, надежда — все это шло через меня и надо было сделать изрядное усилие, чтобы он почувствовал мою уверенность и перестал бояться. "Смотри, как надо", подумал я и начал помогать ему перекинуться...

Голова дернулась от удара.

— Вы что, спать оба собрались? — зло спросила Койот. — Так и помереть можно. Учись контролировать, сколько силы отдаешь.

Я сидел на полу и держал на руках маленького волчонка. Он посмотрел на меня, повернув голову, открыл рот и облизал руку.

— Ты, — повернулась Койот к Первому, — быстро за едой. Он тут же сорвался с места и унесся с топотом.

— Спасибо, — неожиданно услышал я в голове.

— И молодец, что понимаешь, — одобрительно сказала Койот и погладила волчонка.

В комнату вбежал Первый и торопливо сунул брату под нос миску с нарезанным мясом. За ним появилась Третья и стала его тоже обнимать, мешая нормально есть.

— Я что-то не знаю? — тихо спросил я.

— Ты ничего не понял, — так же тихо ответила она. — В первый раз при переходе в боевую форму всегда больно и неприятно и потом слабость. Если тебя любят и обнимают — это легче. Вся семья собирается вокруг. Но когда случается вот так, неожиданно, из за нервов, или оборотень ослаблен голодом, болезнью, ранами, он может умереть. Тут и паук не всегда поможет, если поздно позовут. А ты умудрился столько в него собственной энергии перекачать, что он ничего не почувствовал. Раз-два и переход. Мы и по часу мучаемся. И потом тоже лучше в куче посидеть — так легче.