Операция «Зеркало» - Дмитрий Штиль

Макаров кивнул.

— Да. Сместите фокус с его выживания на его базовые ценности. Он должен понять, что его смерть здесь — это победа его врагов.

Я посмотрел на стол оперативного штаба, где стояла базовая радиостанция. За полчаса до моего приезда бойцы группы блокирования сумели забросить в приоткрытую форточку захваченной аптеки портативную милицейскую рацию. Переговорный канал был открыт.

Я придвинул к себе микрофон и нажал тангенту.

— Егоров. Говорит старший лейтенант Ланцев, Комитет государственной безопасности. Я не буду предлагать тебе сдаться и не буду обещать смягчения приговора. Твоя жизнь закончилась в тот момент, когда ты ранил патрульного. Смирись с этим.

В штабном ПАЗике повисла мертвая тишина. Капитан прокуратуры побледнел. Майор «Альфы» нахмурился, но промолчал.

Из динамика базовой станции донеслось тяжелое, прерывистое дыхание, треск эфирных помех, а затем хриплый голос Егорова:

— Пошел ты… Транспорт гони, чекист, или я сейчас первую бабу в расход пущу!

— Допускаю такой вариант, — мой голос звучал подчеркнуто равнодушно, хотя ладонь, сжимавшая тангенту, мгновенно стала влажной. — Это упростит задачу прапорщику Зимину. Он сейчас сидит у следователя в части и пишет показания. Знаешь, что он пишет, Егоров? Что ты и Рябов систематически воровали строительные материалы со складов. А когда он попытался вас остановить, ты его избил и сбежал с оружием, чтобы замести следы.

— Он врет! Сука, он врет! Он над молодыми издевался, деньги вымогал! Я его за дело…

— Это не имеет значения, — перебил я, не меняя интонации.

В этом и состояла суть рефлексивного управления — не спорить, а выстраивать новую реальность вокруг объекта.

— Значение имеет только то, что произойдет через десять минут. Мы начнем штурм. Тебя убьют. Ты станешь мертвым террористом-убийцей, который застрелил ни в чем не повинных женщин. А слова мертвого террориста ничего не стоят. Дело закроют. Зимин выйдет сухим из воды. Ты сам, своими руками, прямо сейчас спасаешь шкуру прапорщика, который ломал вас в части.

Я сделал паузу. Макаров внимательно смотрел на секундную стрелку своих часов, оценивая время, необходимое для когнитивного сдвига в мозгу Егорова.

В эфире возникла пауза. Было слышно только тяжелое дыхание и треск помех.

— На суде… я всё расскажу… — Егоров уже не кричал, в его голосе появилась растерянность.

— До суда ты не доживешь, если прольешь кровь заложников, — сухо констатировал я. — Группа захвата не берет пленных в таких ситуациях. Твой отец на Уралмаше получит похоронку на сына-террориста, а прапорщик Зимин пойдет на повышение. Ты проиграл, Егоров. Ты хотел справедливости, а в итоге стал инструментом для прикрытия воровства своего командира. Единственный способ для тебя уничтожить Зимина и доказать правоту — это остаться в живых. Выйти без выстрелов. Тогда Комитет заберет твое дело у военной прокуратуры, и мы приедем в твою часть с проверкой. Выбор за тобой. Подари Зимину свою жизнь или выйди в эту дверь и пусти его под трибунал. Конец связи.

Я положил микрофон на стол.

Капитан военной прокуратуры нервно сглотнул.

— Вы что несете? Какая проверка? Какой Зимин? Вы его спровоцировали!

— Я дал ему причину жить, капитан, — не глядя на него, ответил я. — Человек с автоматом, которому нечего терять, страшен. Я только что показал ему, что ему есть что терять. Его чувство справедливости.

Минута тянулась за минутой. В рации стоял только белый шум статики. Майор «Альфы» поднял руку, готовясь дать по рации команду штурмовой группе, занявшей позиции у дверей аптеки.

Внезапно рация ожила.

— Чекист… Ты слово даешь, что организуешь проверку?

— Даю слово офицера Комитета.

— Мы выходим. Оружие на полу.

Майор резко выдохнул и нажал кнопку на своей гарнитуре:

— Внимание группе. Объект сдается. Контроль выхода, без резких движений.

Через пять минут мы стояли на улице. Из дверей аптеки, держа руки на затылке, медленно вышли двое парней в мятых, грязных бушлатах. Их лица были серыми от усталости и пережитого ужаса. Бойцы «Альфы» профессионально и жестко положили их на снег, защелкивая наручники, но оружия применять не пришлось. Следом, плача и обнимая друг друга, выбежали женщины-заложницы.

Операция завершилась без единого выстрела.

Макаров подошел ко мне, кутаясь в свое нелепое пальто. Он смотрел на то, как дезертиров грузят в автозак.

— Блестящая практическая реализация, Виктор. Вы интуитивно нащупали его болевую точку.

— Это не интуиция, Аркадий Борисович. Это чтение досье. Мы не обманули его. Мы просто перевернули шахматную доску. Он собирался умереть героем, бунтующим против системы. А мы показали ему, что его смерть сделает его шестеренкой этой системы. И его мозг сам выбрал единственно верный путь — сдаться, чтобы отомстить.

Усталость накрыла внезапно, когда адреналин начал уходить. Я посмотрел на Макарова. Профессор молчал, глядя на автозак, но его пальцы, сжимавшие край старого пальто, заметно дрожали.

— Метод сработал, Аркадий Борисович, — негромко сказал я. — Субъект принял навязанную ему модель как единственно верную.

— Да, Виктор. Но не забывайте: мы работали с человеком в состоянии аффекта. Политик в кабинете куда более инертен.

Мы сели в служебную «Волгу». Машина мягко тронулась с места.

Вернувшись в свой рабочий кабинет, я достал свежий номер газеты «Правда». На первой полосе крупным планом выделялась фотография: Михаил Сергеевич Горбачев и премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Оба улыбались. Заголовок гласил о новом этапе взаимопонимания и конструктивном диалоге.

Справа от газеты лежала пухлая папка с грифом «Совершенно секретно. Экз. № 1». Сводный аналитический отчет по итогам лондонского визита, подготовленный мной совместно с экспертами Института психологии АН СССР и подкрепленный оперативными данными Второго главного управления.

Декабрь 1984 года перевалил за экватор. Исторические «смотрины» состоялись. Тэтчер публично произнесла фразу, которую уже растащили западные информагентства: «Мне нравится господин Горбачев. С ним можно иметь дело».

Я завязал тесемки папки, когда зуммер внутреннего телефона прервал тишину. Игнатьев и Зуев уже ждали.

Мой непосредственный начальник дочитал последнюю страницу отчета, аккуратно закрыл папку и сдвинул ее в сторону газеты. Некоторое время в кабинете было слышно только гудение ламп дневного света под потолком.

— Я внимательно изучил ваш совместный труд, товарищи офицеры, — голос Зуева звучал ровно, но в нем отчетливо проступало аппаратное раздражение. — И у меня возникает один закономерный вопрос. С чем именно я должен идти на доклад к заместителю председателя Комитета?

Зуев взял в руки карандаш и постучал тупым концом