Ма Лернер - Дорога без возврата
— Это правда. А живи в Славянске негр, его бы тоже гоняли и плевали на спину. Что не так?
— Значит, разницу между вами ты знаешь!
— Конечно. Ты знаешь, что такое атавизм?
— Хвост, например, у человека.
— Ну, не совсем так. Это появление признаков, свойственных отдаленным предкам, но отсутствующих у ближайших родичей. Может быть и хвост, а вообще патология в развитии и ненормальное функционирование организма.
— Стоп, — сказала она решительно. — А вот теперь объясни, что у него ненормально.
— Вот тут мы вступили на очень скользкую почву. Врать я не хочу, а полную правду вам лучше пока не знать. Ты знаешь про список улучшений у эльфов?
— Все знают.
— Вот у нас тоже кое-что имеется, и не все стоит озвучивать. У нас лучше регенерация. Мы сильнее и быстрее такого же человека. Лучше видим и слышим. Такие как Черепаха — это очень высокий уровень, но каждый второй среди Народа то, что вы называете экстрасенсом. Кто-то может общаться мысленно, кто-то видеть будущее, определять по ауре самочувствие или находить воду и руду с минералами. Много есть разных разновидностей. А самое главное у нас у каждого две тени.
— Это как?
— Я не знаю, как объяснить то, что надо видеть. Я смотрю и вижу, кто из какого рода происходит. У Найденыша нет второй тени.
— Но ведь и у нас нет...
— И у орков, и у гномов тоже нет. К людям это не имеет отношения, просто это признак Народа.
Если человек не русский, а француз или испанец, ты будешь к нему хуже относиться?
— Нет.
— А кто-то будет, хотя все они люди. Достаточно сказать: вот идет китаец или американец, моментально появится куча шавок, гавкающих из за угла. Это называется ксенофобия, и часто относится к близким видам. Потому что они постоянно пересекаются и рано или поздно сталкиваются в конкурентной борьбе. Успешных не любят, потому что завидуют и в глубине души считают, что если бы не мешали всякие разные, сами стали бы ого-го. И не важно, что американцы очень разные бывают, не любят всех скопом. А здесь то же самое.
Меченых еще не ловят в зоне?
Она улыбнулась и не ответила.
— Придет время — начнут. А у нас, наоборот, все меченые и не любят своих нормальных родственников. А я человек...
Красотка опять радостно замурчала.
— ... спокойный, — продолжил я, — все люди в целом мне совершенно, — я глянул на Лену и поправился, — до одного места. Я собираюсь сначала смотреть на их поведение, а там уж как получится. Не пошлют убежденного ку-клус-клановца в Африку пообщаться и поработать с тамошними неграми — это плохо кончится. Не надо от меня ждать подобных проблем.
— Все-таки ты удивительно хорошо говоришь по-русски. Ксенофобия, понимаешь...
— У нас в глухой дыре сохранились энциклопедии и словари, но при чужих я собираюсь больше следить за правильным образом деревенского парня и говорить "Чо?", "Куды" и тому подобное. Лошадям обязуюсь кричать "Но, залетные".
Лена засмеялась.
— Ты лучше скажи, я что-то не понимаю, или мы едем не в поселок?
— Сначала заедем в Форт. Чем быстрее избавимся от фургона, тем лучше. Дунай почти очистился от льда, скинем все это и вы погрузитесь. Все уже давно готово, только тебя ждали. Да и лучше несколько раз по одной дороге не ездить. Люди, они глазастые и рано или поздно заметят. Лишние вопросы...
На ночь мы разбили лагерь у маленького ручейка. Я достал из фургона гранулы и запалил небольшой костер.
— Это что? — с интересом спросил Рафик.
— В степи топлива нет, — ставя котелок на огонь, объяснил я. — Там жгут все, включая сухое бизонье дерьмо. А вот деревья ломать нельзя. Поэтому собирают опилки, кору, сучки и все отходы и прессуют в такое. Я продемонстрировал цилиндрики 10 мм диаметром и 5 см длиной. Килограмм гранул, все равно, что пол литра бензина. Сейчас с этим проще стало, орки стружки и обрезки дерева не ценят, задешево отдают.
— Нет, не делай это, — одновременно с Черепахой воскликнули мы.
Лена с удивлением посмотрела на нас, держа в руке кусок хлеба, который она протягивала Остроухому.
— Ты бы еще пирожные предложила...
Нельзя их кормить мучным. Они плотоядные и плохо переваривают травяную и мучную пищу. Щенкам вообще давать нельзя, пища закисает в желудке, вызывая изменение кислотности желудочного сока. Никогда не кормите их как человека со стола.
Килограмм-два мяса в день, зимой больше, летом меньше — это нормальный рацион. Утром они уже ели, а в дороге успели зайца стрескать.
— Откуда ты знаешь?
— Доложили, когда прибежали. А вот Мави придется позже кормить, она лежала и отдыхала. Ночью за сторожа поработает.
Волки дружно оскалились в усмешке, Красотка демонстративно зевнула, показывая клыки и, гордо удалилась от костра в темноту.
— А тебе можно есть все?
— У меня с этим проблем нет, — сообщил я. — Никакой кашрут не предусмотрен. В основном, конечно, мясо в разном виде, но, кроме того, мы делаем сыр и творог из молока коров и кобыл. Зерно и овощи вполне нормально. Рыба иногда, просто больших рек на равнинах нет и редко бывает. Собственно, вы ж не первый день с Черепахой знакомы. Она что, сильно привередливая?
— Рыбу вот не любит, — сказал Рафик.
— Это ее личное дело. Желудок у нас хороший и способен переварить все что угодно. Это, правда, не значит, что мы должны любить это все что угодно. А вот кофе я бы попробовал, интересно...
Черепаха пришла, когда все улеглись и затихли. Она села напротив и принялась сверлить меня взглядом. Я старательно делал вид, что ничего не замечаю. На куске брезента разобрал Стечкина и тщательно протирал каждую деталь. Не будешь следить за оружием, оно откажет в самый неподходящий момент. Даже за обычным ножом надо ухаживать, а пистолет посложнее будет. Я снова собрал его, вставил магазин и сунул в кобуру. Потом взялся за СВД. Тут она не выдержала и спросила:
— Что дома происходит?
— Урожай был хороший, многие кобылы жеребые, с зелеными мы неплохо торгуем. Многие женщины носят детей. Черепаха не скрываясь, скривила рожу. Я сделал паузу и посмотрел ей в глаза.
— Койот беременна.
Она улыбнулась улыбкой, которую можно было бы назвать торжествующей, только до меня не дошло, с чего радость.
— Мальчик? — утвердительно спросила Черепаха.
— Мальчик, — подтвердил я. — Точно знать пока нельзя, но вот Зверь уверен, что будет примат.
— Надеюсь, он не полез проверять?
— Там без него есть кому. Разрезающая плоть пришла сразу без просьбы. Всех повыгоняла и долго смотрела.
— Даже так, — пробурчала Черепаха и задумалась что-то прикидывая.
Разрезающая была одной из старых членов Совета пауков, специализирующаяся на лечении раненых. За двести лет ей точно перевалило. Имя она получила за отказ от обычных методов и яростное внедрение того, что можно было назвать хирургией. До нее считалось, что если оборотень не способен сам заживить рану, незачем ему и жить. А еще она считалась лучшим специалистом по определению отклонений еще до рождения при беременностях. Ее можно было не кормить, только покажи особо интересный случай, и она счастлива.