Александр Афанасьев - Ответный удар

На этот месте — я должен был патетически спросить — «так вы все знали!». Но я этого не сделал. Я знаю систему, в которой работаю. Здесь все друг друга используют — как могут. И трагическая патетика — неуместна. Это как если священник, зашедший в бордель и возмущающийся творящимся там развратом…

Я знаю свое место и несу жребий

— Куда мы едем?

— А ты не понял? К башне. Хочу показать тебе — чтобы ты не психовал. Кстати — мы твои разговоры слушали. Сам бы поверил…

Я помолчал. Действительно — мы ехали к башне, это было утомительным занятием, потому что центр был перекрыт. Никто не знал, что президентов — так и не будет.

— Кто убил Вована? — спросил я

— Аль-Малик. Мы сами не все знаем. Он доложил нам, что стал подозревать твою… Видимо, он попытался проследить за ней. След вел к Аль-Малику.

— А Красин?

— Тоже он.

— Как он к нему подобрался?

— Мы не знаем.

Да и какая в сущности разница. В системе есть одно, тщательно соблюдаемое правило — ни одна операция, короткая ли, долгая ли — не должна зависеть от одного человека. Каждый человек в системе — расходный материал. И должен быть заменяем. Все эти традиции — типа поминок и залпа над могилой — всего лишь должны скрыть эту неприглядную правду.

Вот почему система не приемлет меня, а я не приемлю систему. Я не взаимозаменяем и не позволяю себя сделать таковым. И я — не расходный материал.

Мы свернули в сторону строки. Дорогу перекрыл БТР. Павел Валентинович опустил стекло, показал документы и одноразовый пропуск. Одноразовый — только на время саммита глав государств, потом он уничтожается.

У высотки — стояли несколько машин, в том числе машина скорой. Павел Валентинович — по хозяйски подошел, глянул внутрь. Жикнул молнией…

Не опознать. На меня пялился бельмами полностью обгорелый труп. Но на сей раз — у нас есть что-то для опознания.

Я забрался в машину — от мешка дух был тяжелый, отвратительный. Отстегнул молнию дальше, пока не добрался до рук.

Так и есть. На левой — не хватало мизинца и части безымянного.

Он просто отрубил их — и бросил в огонь там, в Ар-Рутбе. Чтобы их нашли и по анализу ДНК заключили что это он. Он так ненавидел нас, что готов был и на это…

Я смотрел на обгорелый труп, сам не знаю зачем. Мутило.

— Чем его?

— Ракетой. Мы заказали ударный самолет, он барражировал в двадцати километрах от города. По выстрелам — его засекли и навели ракету. Это был единственный способ покончить с ним раз и навсегда…

Как бьется сердце…

И тут я осознал, что это вовсе не сердце. А мобильный телефон, поставленный на виброзвонок. Включил, глянул. Вот же гад.

— Дайте ключи.

Павел Валентинович посмотрел на меня — и без лишних слов дал ключи. Спасибо и за это…

В доме у меня — была система контроля, простая и практически непроходимая, пассивная. Ее мне собрали наши умельцы и ее особенностью являлось то, что при нарушении периметра — она не взрывалась воем, не посылала никуда никаких сигналов. Она вообще не посылала никаких сигналов. Ее можно было активировать с сотового, набрав специальный номер. И в ответ — приходила информация, есть кто в доме или нет. Хорошая информация, с видео. Именно за счет того, что она была пассивной — ее практически невозможно было обнаружить. А мне — не надо было знать, кто побывал в доме — точнее, надо, но для этого у меня есть другие средства. Мне надо знать, есть ли кто в доме именно сейчас.

Система показывала — есть. Черт возьми, есть…

Сукин сын…

В дом я не полез. Я просто остался в машине, пересел назад, и привел в боевую готовность хранящийся в машине автомат. И когда оперативник ЦРУ Алан Салливан вышел из дома и направился к своей машине — я направил автомат на него и включил лазерный прицел. Машина у него была светлого цвета — и красная точка на багажнике сказала ему все, что он хотел знать.

Он остановился. Медленно повернулся ко мне. Я показал ему рукой — иди сюда…

Он подошел к машине.

— Салам алейкум. Садись — показал я на переднее пассажирское

Краем глаза — я заметил, как сзади по улице — мигнул фарами БМВ, выбираясь из ряда припаркованных машин.

— Твои?

Он ничего не ответил

— Твои. Скажи, чтобы не дергались…

БМВ остановился напротив, боковые стекла с моей стороны опущены, виден стрелок на заднем сидении. Скорее всего, посольские из Блекуотера или как они там теперь. Зи, что ли. Но им стрелять неудобно — Тойота Ланд Круизер намного выше, они почти ничего не видят

Удерживая автомат одной рукой, я протянул вперед вторую. В ней — был пульт автомобильной сигнализации

— У меня машина заминирована. И ты знаешь, что это так. Рискнут — отправился к Аллаху все вместе.

Алан сделал рукой знак «спокойно» — ладонью вверх-вниз. Как бы утрамбовывая

— Машина заминирована — сказал он водителю — не стрелять.

Они и не стреляли. Я, кажется, даже узнал одного.

— Скажи, чтобы отъехали. Пусть встанут перед твоей машиной. И сидят в машине, не выходят. Едут пусть медленно, неторопливо. Если сделают что-то не так — я подорвусь. Мне терять нечего.

Алан дисциплинированно передал в машину все, что я ему сказал.

Какое-то время — охранники посольства размышляли — в конце концов, они тоже профессионалы, и им сильно нагорит, если они потеряют военного атташе. В этом мире огромное значение имеет репутация, и изгадить ее — можно одним — единственным инцидентом, после которого тебя хорошо если статик-гардом возьмут. Думаю, сыграло роль то, что я был русским. Во многих фильмах, даже в компьютерных играх — есть места, в которых русские сознательно жертвуют собой. И связываться с психованным русским они не хотели.

БМВ пополз вперед

— Снайпер есть?

— Нет.

— Врешь. Но это неважно. Садись. И не дергайся…

Салливан выполнил то, что я ему сказал

— Что ты делал у меня дома?

Американец промолчал.

— Отдай, что взял. Воровать грешно

Салливан помолчал. Потом сказал

— Я ничего не брал.

— Врать тоже грешно.

…

— На подлокотнике телефон. Возьми, посмотри…

Он осторожно взял телефон. Посмотрел. Сдавленно выругался

— Сукин сын…

— Кто — я или ты?

…

— Отдай что взял и уходи.

— Я служу своей стране так же, как ты служишь своей.