Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– «Настоящие»… – повторил он. – От ледяной Мглы да клыкастых тварей – да, становимся настоящими быстро.

Он посмотрел на неё прямо.

– Ты… тоже настоящая, Лизавета. С твоим светом… и твоими травами.

Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем нужно. Потом он отвернулся, сделав вид, что изучает горизонт.

– Таврида вон… края дикие. Говорят, там пещеры есть, где драконы спали. Или духи горные.

Он снова бросил на неё быстрый взгляд, искра озорства мелькнула в светлых глазах.

– Не боишься?

Лиза улыбнулась, чувствуя, как глупое счастье разливается по телу, несмотря на усталость и боль.

– После тварей и Неживой Мглы? – она подняла руку с перстнем. – С этим? И с… такой охраной?

Она кивнула в сторону Кремня и его молодцов.

– Какие драконы!

Кнут ухмыльнулся, кивнул и легко перепрыгнул обратно на «Стражницу», крикнув что-то о глубине Садко. Но взгляд, которым он окинул Лизу перед прыжком, говорил больше слов. Интерес. Восхищение. Зарождающаяся искра.

Лиза осталась у борта, глядя на его жилистую, уверенную фигуру на палубе соседней ладьи. Ветер нёс запах моря, смолы и… чего-то нового, трепетного. Она прикоснулась к белому браслету берегинь. «Сила бывает разная…» – подумала она. И солнечный свет на синем море вдруг показался ей ещё ярче.

Две ладьи, как два белых крыла, несли их мимо диких берегов Тавриды к югу. К горам. К Тьме. Но сейчас… сейчас было светло, тепло и чуточку страшно от этого нового, тёплого чувства под грудью. Она поймала взгляд Артёма. Он сидел на бочонке, чинил ремень и едва заметно улыбался, словно что-то прочитал в её сияющих глазах. Лиза смущённо отвернулась к морю, укутываясь в тулуп и пряча улыбку.

Путь продолжался. И жизнь – тоже.

Место: Капернаум, дом доброго палестинца Симона (будущего Петра), рыбака. Скромная хижина у самого Галилейского озера (Моря Геннисаретского). Запах рыбы, влаги, тлеющих углей в очаге.

Время: вечер после трудного дня.

Радомир вошёл в дом по приглашению Симона, чьё сердце было открыто странному Светоносцу с Севера, о котором уже шептались по всему берегу после вести от Иоханана Зореведа. В доме царила тревога. На ложе у очага лежала свекровь Симона, Хава. Лицо её пылало нездоровым румянцем, глаза были мутными, тело бил сильный озноб. Дыхание – прерывистое, тяжёлое. Лихорадка, что здешние звали кадахат (жар), сковала её, словно огненный дух вселился.

Симон (с тревогой и надеждой, указывая на больную):

«Рабби… Господин… Видишь немощь тёщи моей? Сутки уже как огнём пышет изнутри, ни есть, ни пить не может. Силы тают, словно воск пред свечою. Помоги, коль можешь! Молва гласит, сила Божья с тобой!»

Радомир подошёл к ложу. Не как лекарь, осматривающий больного, а как ведун, чувствующий течение Жизненной Силы – Силы Рода. Он положил прохладную ладонь на пылающий лоб Хавы. Закрыл глаза на миг. Он видел не просто жар, а искажение Потока, сгусток тёмной, липкой энергии, что душил искру жизни в старухе, словно змея обвила корень молодого ростка.

Радомир (тихо, но властно, обращаясь к Силе):

«Слушай, огнь недужный! Не тебе палить чадо Рода Человечьего! Сила твоя – кривда, искажение Правды Жизни! Изыди! Вернись во Тьму Навью, откуда пришёл! Да течёт жила Рода свободно по сосудам сего чада, как вода ключевая по руслу чистому!»

Он не молился чужому богу. Он приказывал искажённой силе, как волхв повелевает стихиями или духами лесными. Его ладонь на челе Хавы засветилась тем же тихим, глубоким светом, что у Врат Иерусалима. Свет проник внутрь, навстречу тёмной хвори.

Радомир (голосом, полным силы Рода):

«Сила Матери-Земли, идущая от ядра её! Сила Солнца-Ярила, животворящая! Сила Воды Озёрной, прохладой несущей! Войдите! Очистите! Укрепите! Да будет по Правде Жизни!»

Хава вздрогнула всем телом. Словно невидимая хватка ослабла. Страшный жар, что пылал в ней, стал спадать на глазах. Румянец бледнел, дыхание выравнивалось, становилось глубоким и спокойным. Мутный взгляд прояснился, устремившись на светлый лик Радомира с изумлением и благодарностью. Она глубоко вздохнула, словно впервые за долгие часы, и… села на ложе! Озноб пропал. Слабость отступила, уступая место вернувшимся силам. Она потянулась к кувшину с водой.

Хава (тихо, но ясно):

«Жажда… Прошла… Жар… ушёл. Словно тяжкий камень с сердца сняли…»

Симон и его брат Андрей, стоявшие рядом, ахнули. Жена Симона, Мирьям, прослезилась от радости. Чудо было явным, мгновенным. Сила Радомира была не от мира сего – она была от Рода, от Правды, от самой Жизни.

Симон (падая на колени, голос дрожал от потрясения):

«Рабби!.. Учитель! Ты… ты воистину вещий! Слово твоё – Сила! Дом мой – твой дом! Рыба моя – твоя рыба! Чего повелишь?»

Радомир (помог Хаве встать, она уже твёрдо держалась на ногах, удивляясь своей силе. Он улыбнулся Симону):

«Встань, Симон. Не мне кланяйся, а Силе Рода, что течёт через всё сущее. Дом твой приютом стал. А повелеваю я лишь одному: иди за мной. И будешь ловцом не рыб, а сердец человечьих, что блуждают во тьме кривды. Поможешь им найти Путь к Правде.»

Симон и Андрей переглянулись. В глазах их горел огонь решимости. Они кивнули разом. «Идём!» – было ответом.

Синагога Капернаума. Каменные стены, скамьи, свитки Закона. Здесь правили бал соферы (книжники) и прушим (фарисеи), знатоки каждой буквы Моисеева Закона. Народ собрался на чтение и толкование. Воздух был тяжёл от догм и осуждения.

И вот в эту атмосферу вошёл Радомир. Не как проситель, а как Учитель. Его светлая фигура, спокойное достоинство, сияющие очи привлекли все взгляды. Он подошёл к центру, где обычно толковали Писание. Старейшины синагоги нахмурились. Кто сей? Чужеземец? Как смеет?

Глава синагоги (сухо, с неодобрением):

«Чужестранец! Место сие для знающих Закон, а не для пришлых с Севера. Что тебе надобно?»

Радомир (спокойно встретил его взгляд, голос его зазвучал, наполняя пространство силой, не громкой, но проникающей в самую душу):

«Мир дому сему. Не Закону каменному, высеченному на скрижалях холодных, пришёл я учить. А Покону Живому, что написан в сердце каждого чада Рода Человечьего!»

Тишина повисла в синагоге. Таких слов ещё не слышали. Радомир обвёл взглядом собравшихся – рыбаков, земледельцев, женщин, детей, фарисеев с каменными лицами.

Радомир (начал проповедь, его слова текли, как ручей мудрости):

«Слушайте, чада Рода Единого! Слушайте Слово Правды Вещей!

Блаженны не те, кто гордится знанием буквы и толкованием суровым! Блаженны чистые сердцем