Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Блаженны не сильные кулаком и мечом! Блаженны кроткие – ибо сила их – не в ярости Перуновой, а в терпении корня, что камень пробивает! Они наследят Землю-Мать свою, ибо чтут её, а не терзают!
Блаженны не сытые довольством своим! Блаженны алчущие и жаждущие Правды – ибо душа их не уснула мёртвым сном! Насытятся они Словом Вещим, что ключом живым ударит по камню сердца!
Любите не только ближнего, что вам любезен и подобен! Возлюбите и супостата своего! Ибо и в нём тлеет искра Рода, хоть и задавлена тьмою злобы и страха! Прощая врага – вы Тьму в себе побеждаете, свет свой умножаете!
Не судите ближнего своего по одежде его, по роду, по ошибке! Не судите, да не судимы будете! Ибо суд ваш – слеп, как крот под землёй! Вы видите ветвь кривую, а корень зла – в неведении и боли – не зрите!
Просящему у вас хлеба – подадите! Взявшего силой плащ ваш – не гонитесь за ним! Щедрость сердца – мост над пропастью злобы! Она Тьму разгоняет, как солнце туман!
Помните Слово Золотое, что древнее всех законов ваших: творите иным так, как хотите, чтоб вам творили! В сём весь кон Мироздания! В сём весь кон Предков Мудрых!»
Люди слушали, затаив дыхание. Рыбаки кивали, в их простых сердцах слова Радомира находили отклик. Женщины плакали. Дети смотрели широко раскрытыми глазами. Но лица книжников и фарисеев темнели. Он подрывает устои! Он говорит не по Писанию! Он ведёт народ за собой!
Один из фарисеев (вскочил, лицо багровое от гнева):
«Богохульник! Безумец! Кто дал тебе власть сию?! Ты отменяешь Закон Моисеев?! Ты смущаешь народ речами сладкими, но пагубными! Именем Синедриона требую…»
Радомир (обернулся к нему. Его голубые глаза, полные печали и силы, остановили фарисея на полуслове. Голос Радомира прозвучал тише, но весомее камня):
«Закон Моисеев? Он дан был по жестокосердию вашему! Чтобы диких коней в узде держать! Я же несу вам Дух Закона Истинного – Любви и Милосердия! Вы цепляетесь за сухую ветвь, не видя живого Древа Правды, что перед вами стоит! Горе вам, книжники и фарисеи лицемерные! Вы очищаете чашу снаружи, а внутри полны злобы и кривды! Вы – как гробы повапленные, что снаружи кажутся красивы, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты!»
В синагоге воцарилась гробовая тишина. Обличение было страшным и точным. Фарисей побледнел, не находя слов. Народ роптал, одни – в страхе, другие – в одобрении. Авторитет учителей Закона был публично попран этим странным волхвом с Севера.
Радомир (обратился ко всем, его голос вновь стал подобен ручью):
«Не думайте, что пришёл нарушить Закон. Пришёл исполнить – наполнить его живым смыслом Любви! Истина – не в букве, а в Духе! Иди за мной, кто жаждет Правды! Иди за мной, кто устал от кривды и бремени непосильного! Я научу вас Свободе Истинной!»
С этими словами Радомир вышел из синагоги. За ним, не раздумывая, пошли Симон, Андрей, а за ними – ещё несколько человек, чьи сердца были тронуты его Словом и Силой. В синагоге же остались остолбеневшие фарисеи и часть народа, смущённые и напуганные. Первое чудо исцеления в доме рыбака стало семенем надежды для простых. Первая проповедь в синагоге стала первым открытым вызовом Тьме закостенелой. Путь Радомира-Светоносца продолжался.
Берег Галилейского озера (моря Геннисаретского) на рассвете.
Воздух свеж, прозрачен, пахнет водой, рыбой и влажным песком. Вода, гладкая как зеркало, окрашивалась первыми лучами Солнца-Ярила в розовый и золотой. Две лодки покачивались невдалеке от берега. В одной – Симон (Шимон) и Андрей, в другой – их товарищи, Яков (Яаков) и Иоанн (Йоханан), сыновья Зеведея (Завдая), чинившие сети после безуспешной ночной ловли. Лица у всех усталые, понурые. Рыба не шла.
Зеведей (крича с берега сыновьям, голос хриплый от досады):
«Эй, Яков! Иоанн! Бросьте сети-то дырявые! Всю ночь промаялись – пусто! Рыба нынче словно бесом объята, на глубину ушла! Или иготь водяная шатает, сети путает!»
Яков (вскинул голову, вытирая пот со лба):
«Ведаем, батя! Но без улова – без хлеба! Попытаем ещё разок, коль ветерок подует… А то и вправду – словно навьи чары на озере!»
В этот момент по берегу, легко ступая по влажному песку, подошёл Радомир. За ним следовало несколько человек, потрясённых недавним чудом и проповедью. Свет его, тихий, но неукротимый, казалось, рассеивал утренний туман и уныние рыбаков. Он остановился напротив лодки Симона.
Радомир (обращаясь к Симону, голос звонкий, как утренний колокольчик):
«Шимон, друже! Не печалься о пустом неводе. Ведаю, ночь была тяжка. Но день новый грядёт! Отплыви на глубину. Закинь сети твои вновь, там, где тень от скалы Ярилу утреннему мешает. Тоня тайная там есть.»
Симон (взглянул на него с сомнением, но в глазах теплилась искра веры после исцеления тёщи):
«Рабби… Господин… Мы всю ночь бились на глубине! И сети закидывали, и невод таскали – пусто! Но… коль слово твоё – слово Силы…»
Он перевёл взгляд на Андрея. Тот кивнул.
«Ладно! По слову твоему, закину невод ещё раз!»
Симон и Андрей оттолкнулись от берега, погребли к указанному месту – туда, где высокая скала бросала утреннюю тень на глубокую синюю воду. Яков и Иоанн в своей лодке наблюдали, скептически покачивая головами.
Иоанн (Якову, тихо):
«Шимон совсем ум потерял? Кто сей чужой, что рыбака учит ловить рыбу? В тени-то рыба и подавно не водится…»
Яков (пожал плечами):
«Видал давеча, как Хаву его, пылавшую огнём, поднял на ноги словно пёрышко. Сила в нём есть, брат, странная… Посмотрим.»
Симон и Андрей закинули сети в указанном месте. Вода была спокойна. Прошла минута… другая… И вдруг – вода закипела! Не просто заколыхалась, а буквально вскипела серебристой пеной! Сети, только что лежавшие вяло, вдруг натянулись как струны, заходили ходуном! Лодка резко накренилась под невероятной тяжестью!
Симон (закричал, едва удерживаясь, лицо исказилось от невероятного усилия и изумления):
«Андрей! Держи! Держи крепче! Не выдержит сеть! Рыбы… Рыбы видимо-невидимо! Как камни на дне – все сети полны! Тяни! Помоги!»
Андрей (упираясь изо всех сил, глаза круглые от потрясения):
«Не могу! Слишком много! Сеть рвётся! Шимон, зови Якова и Иоанна! Помощи надо!»
Симон отчаянно замахал руками братьям Зеведеевым:
«Яков! Иоанн! Плывите скорее! Помогите! Чудо! Сети ломятся!»
Яков и Иоанн, увидев суматоху,