Марик Лернер - Дорога без возврата

   — Ты хоть знаешь, — грустно сказала Охотница, — что обычные хищники валят дичь один раз из десяти? Даже стайные не каждый раз добиваются успеха. А мы разумные давно научились работать как одна команда с общими руками и мозгами. Еще и мыслеречь некоторые употребляют. Это, — с возмущением закончила она, — не спортивно. Охота должна быть честной. Вот мои ученики — настоящие охотники!

   Помнишь, как мы встретились? Первое перекидывание… Вот с тех пор с тобой и вожусь. Выучила обормота, не то ни се. Мог стать неплохим пауком, одним из военных вождей или известным Мастером. А ты такой разносторонний, что аж противно. Я тебе Мелкий говорила, специализация нужна. Выбери что-то одно и сметай все на пути.

   Живой привалился к ее теплому боку и почесал медведице спину. Она повернулась и, оскалившись в усмешке, поинтересовалась:

  - Подлизываешься?

  - Я, — вздохнув, сказал тот, — иногда жалею, что не ты моя мать.

  - Дурак. Мать не трогай. Она стерва изрядная, но дала тебе жизнь.

  Мы не вы. Хоть и родственники, но не прямые. И хорошо, что смешиваться не можем — это только ухудшение породы и нашей и вашей. Кстати не понимаю, почему нельзя. От оборотня я родилась, но сама могу только такого как я произвести на свет. Пауки тоже бились, я точно знаю. Ничего не придумали. Что-то хитрое соорудили вымершие с нашей наследственностью. Сволочи были — туда им и дорога.

  Срок жизни у нас меньше. Вот мне осталось всего пара лет. И не возражай, — резко сказала она на его движение, — сама знаю. Уже шерсть седеет, бегать так быстро и далеко как раньше не могу. И, — она хихикнула, — к самцам интерес пропал. Раньше обязательно присматривалась, кому дать, чтобы медвежонок удачным получился, а теперь не интересно. Природа зря ничего не делает. Первый точный признак для таких как мы.

   — Я, — Живой откашлялся, — если позволишь, попробую кое-что сделать.

  - Так, — повернувшись к нему всем телом, сказала Охотница, — это что-то новенькое. Что ты умеешь, я прекрасно знаю. Давай рассказывай!

  - Ну, — задумчиво глядя в небо, протянул он.

  - Без ну!

  - Ты слышала про Зверя?

  - Я даже хотела тебе предложить уходить к нему. Все равно другого варианта нет. Здесь тебе не жить, а идти в другую рощу не стоит. Везде в нашем роде побояться ссориться с пауком.

  - Он снял меня с дерева-убийцы…

   Медведица резко придвинулась и шумно принюхалась.

  - Кровь…

  - Да все в порядке, — с досадой сказал Живой. — Дай рассказать.

  - Даже немногие ушедшие своими ногами после этого долго не жили. Кровь!

   Он с досадой плюнул и, достав нож, проколол палец. Охотница слизнула каплю крови и, закатив глаза, посидела размышляя. Она была большой специалист в этом деле. Болен ли родич и чем именно, как он питается, злоупотребляет ли определенными медикаментами, наркотиками, присутствие яда в организме и воспалительных процессов — все это она могла определить по вкусу и запаху.

  Самолечение — это конек Охотницы и всех желающих она с удовольствием учила. Мало регенерации самого тела, надо уметь вовремя остановить кровь, снять болевые ощущения. О, не в коем случае не до конца! Тело должно сигнализировать о неполадках, но помереть от болевого шока ее ученикам не грозило. Пользоваться накопителями для добавления энергии, чтобы ускорить процесс заживания ран. Срастание костей, улучшение работы внутренних органов и очистка организма от ненужных веществ. Все это без всяких артефактов и во взаимодействии с ними. Пауки среди разумных животных большая редкость, но медведица еще и обычных оборотней воспитывала. Методы, правда, были медвежьи. Не справился — тяжелой лапой по заднице или по башке. У более нежных созданий, чем Народ от таких подзатыльников могла и голова оторваться.

  - Все в лучшем виде, — сообщила она, остановив взгляд на Живом. — Никаких следов травм и слабости.

  - Так я же говорил…

   Он меня вылечил, только, — Живой развел руками, — лекарь из него паршивый. Опыта мало, слегка перестарался. Лечить стал при слиянии, вовремя не остановился и вкачал в меня массу лишнего.

  - Память? — с интересом спросила медведица.

  - Вот как раз нет. Еще не хватает сдвинуться в собственных мозгах, запутавшись, где я, а где он.

  Знания. Что-то он там не учел и я теперь много лишнего знаю. То, что пауки говорят среди своих, а его учил Старик и то, что он принес к нам со стороны. Множество интересных вещей. Кое-что обрывками, самому додумывать надо. А многое целыми блоками.

  Я теперь знаю, как он превращается. Нет, — ответил он на взгляд, — самому не получится, энергии не хватит. Где-то на середине непременно загнусь даже при подпитке со стороны. Тело само себя съест. Зато я могу исправить работу любого органа внутри другого разумного до идеального состояния. Или вообще целиком пациента омолодить. Это все не просто. Внутри все взаимосвязано — тронешь одно, другое собьется с ритма. Организм уже привык работать определенным образом.

  - Кого ты учишь? — с обидой переспросила Охотница. — Меня, которая вбивала в твою тупую голову эти азы?

  - Ну, тем более, — отмахнулся Живой. — Просто теперь я могу не искать правильное состояние постепенно, а взять сразу оптимальный вид. В каждой клетке поврежденного содержится эталон здорового органа. Нужно только пробудить память тела, а я теперь знаю, как это сделать. Сам не смогу, но амулет, настроенный на тебя — запросто. И подкормка телу нужна обязательно. На возвращение много энергии тратится. Гораздо больше, чем при обычном перекидывании. Килограмм пятнадцать веса уйти может.

   Очень тяжело, — признался он, — когда надо на другом и много сразу. Потом сутки в лежку лежишь, пока силы не вернутся. На себе никаких проблем. Мне кость перерубили, так за два часа руку прирастил. Отключил боль и без артефактов и, не отлеживаясь, только жрать хотел после этого страшно. Никто и не заметил, решили, что мелкий порез. Совсем не спрячешь, кровь видна.

   — Заманчиво, — пробурчала она себе под нос. — Очень заманчиво. Даже если не получится, все равно интересно. Знаешь, на что покупать.

   Вот про таких как мы, — неожиданно сказала она, — говорят, что навсегда остались детьми. А это в компенсацию. Мозги есть, а делать ничего толком без пальцев не можем. Охотиться и чужаков гонять. Скучно. Поэтому из нас такие хорошие поэты с философами выходят. Времени много. Лежишь себе на сытое брюхо и думаешь, думаешь, думаешь. Потом встаешь и делаешь гадость неприятному родичу. Это он думает, что гадость. На самом деле просто невинная шутка…

   Уговорил. Такое дело пропустить нельзя. И на Клан посмотреть интересно. Никто пока не понимает, что из этого выйдет. Будем развлекаться по полной. Их, — она ткнула лапой в сторону быка, — тоже позовешь?