Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

— А зачем она просила подъехать в больницу? — игнорировал мой вопрос Раждайкин.

— Я не знаю. Она позвонила, попросила приехать. Я примчался, но она уже не говорила ничего. Её в операционную везли. Там персонал был, они видели, что она и не сказала ничего. Хотела попросить что-нибудь сделать, скорее всего.

— Что она про своего мужа рассказывала?

— Про мужа? А я и не знал, что она замужем была… Ничего не рассказывала.

— А про девяностые годы говорила с тобой?

— Она вообще так-то неразговорчивая. Может, и рассказывала что-то. Сейчас уже не помню.

— Повторяю вопрос. Про девяностые годы она говорила с тобой?

— Блин…

— Если ты хочешь, я могу поговорить с тобой так же, как с тем вьетнамцем. Если не будешь отвечать чётко и правдиво, я перейду к следующей стадии.

Хех, значит предыдущие ответы показались ему правдивыми? Ну, что же, верной дорогой идёте, товарищи.

Раждайкин этот крутил меня ещё около часа. Конкретно про Бешеного и Круглого не спрашивал, но я сам задвинул тему, что готовлю ко Дню полиции проект про героических сотрудников, погибших на боевом посту.

Так что появилась вполне рабочая версия, что я реально ни о каких материалах не знал, а все эти волны слухов были порождены случайностью. Я даже сказал, что пытался с бывшими уголовниками делать интервью, но пока нашёл исключительно придурков, а один даже запросил целый лям за какую-то потрясающую информацию.

Заодно я назвал пару фамилий оперов, никак со мной, в смысле, с Бешеным, не связанных, и с досье на Никитоса тоже. Это получилось хорошо, потому что демонстрировало более широкий интерес с моей стороны. Не конкретно к Бешеному-Никитосу, а к другим персонажам тоже.

В общем, через час меня отпустили. Немного напрягало, что майор ничего не спросил про Романова. Не знать о моих контактах с Петей он не мог, поскольку меня выследили у шахматного клуба только потому, что прослушали мой с ним разговор.

А раз не спросил, возможно, считал нашу связь с Романовым вполне понятной. Значит мог знать, что я являюсь информатором Пети. И это было бы херово. Но сейчас выяснить, что к чему я не мог.

Оставалось надеяться, что Харитон не расколется. Иначе картина мира, с таким усердием и фантазией созданная мной, разлетелась бы на мелкие осколки. Но, как известно, вьетнамцы смерти не боятся. Так что я в него верил.

Вероятно, меня постараются на всякий случай подвесить на крючке уголовного дела, возможно, попытаются втереться в доверие и, в любом случае, оставят под наблюдением. Но какое-то время мне выиграть удалось. И отыграть позицию, пошатнувшуюся на фоне слухов, запущенных Стаканом и Харитоном.

Усы довёз меня обратно до шахматного клуба и уехал, а я побежал в баню. Позвонил Кукуше, но тот был уже дома. Отдыхал. Выяснилось, что в последний момент Матвеич визит перенёс и вечер у меня оказался свободным.

Но, собственно, кроме желания завалиться спать, ничего другого у меня не было. Поэтому, когда я пришёл домой, проглотил три холодные котлеты и рухнул в постель. Посреди полного беспредела и бардака.

Утром пришла мама, я слышал сквозь сон. Она тоже ничего не стала делать и сразу легла спать. Я поднялся, принял душ и приготовил завтрак. Глотовой написал, чтобы в дверь не звонила, а тихонько постучала.

— У тебя что, новый номер? — удивилась она, как ни в чём не бывало, зайдя за мной.

— Да. Я телефон потерял.

— Так номер восстановить можно было.

— Захотел чего-нибудь новенького, — усмехнулся я. — Ты пей-пей, это же латтэ. Специально, для тебя сделал.

— Правда? — моментально расцвела Настя. — Спасибо.

— Я поняла, почему ты номер решил новый взять, — хитро улыбнулась она.

— И?

— Чтобы те, от кого ты не хочешь получать звонки и сообщения не могли дозвониться. Если тупо заблокировать, это было бы невежливо. А так, всё чётко, да?

— Какая ты проницательная, Настя, — усмехнулся я.

— Да, — расплылась она в улыбке. — Ты сегодня страшно милый. Что случилось?

— Выспался в кои-то веки.

— Слушай, Красивенький, спасибо что не сообщил полицейским, что я тоже на той вечеринке была. Если бы к нам пришли вот с таким, — она обвела вокруг себя рукой, — обыском. У меня мама бы уж с ума сошла. Да и я тоже. Спасибо тебе.

Она наклонилась ко мне обняла и чмокнула в щёку.

— А ты правду сказал вчера?

— Не помню, что именно ты имеешь в виду, но если учитывать, что я всегда говорю только правду, то да. Только ты напомни, о чём речь.

— О том, что ты не помнишь, что делал после того, как твоя маркиза ангелов свалила в столицу.

— А, да. Не помню.

— А как ты узнал, что я психологией увлекаюсь? — спросила она.

Вообще-то, я так понял, что сейчас не было ни одной девушки во всей Руси-матушке, которая не разбиралась бы с видом профессионала в психологии и диетологии.

— Так по тебе видно, — хмыкнул я.

— Ну, ладно, после уроков я с тобой поговорю. Устроим психологический разбор, хорошо?

— Очень хорошо, — кивнул я. — Жду не дождусь.

* * *

Школьный день прошёл на удивление спокойно. Не было никакой нервотрёпки и никаких потрясений. Я заработал два пятака и был счастлив, что никуда мне не нужно бежать, а можно было бы собраться с мыслями и разработать план тактических мероприятий.

Наводя порядок после обыска, я размышлял о Никитосе, о его досье, снова о Катьке и всём таком прочем. У мамы тоже был сегодня отсыпной и мы не торопясь разложили все вещи по местам.

Настя должна была идти на танцы, поэтому до вечера я был совершенно свободен. Даже тренировки сегодня не было. В общем, шоб я так жил, как говорится.

Ближе к вечеру, сделав все уроки и разобрав вещи в своей комнате, я пошёл к Кукуше.

— Не желаешь прокатиться? — спросил я после приветствий и рукопожатий.

— Далеко? — насторожился он.

— На Набережную.

— Не вопрос, — кивнул он. — Чего брать?

— Ничего, пойдём налегке. А… блин, забыл. У тебя случайно нет баллончика с краской?

— С какой?

— Да, всё равно. С любой.

— Ну, чёрная