Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Под Римом, тем Римом, что сиял на солнце мрамором и звенел голосами на форумах, существовал другой Рим. Мир сырости, вечного полумрака и забытых тайн. Лабиринты этрусских гробниц, подземные ходы клоак, заброшенные гипогеумы – всё это слилось в единую, неисследованную паутину под городом.

Именно здесь, в заброшенном подземном чертоге, посвящённом Харуну, забытому хтоническому божеству ещё до основания Рима, они обрели новое пристанище. Помещение было вырублено в туфе, его стены покрывали потрескавшиеся фрески с сюжетами, которые даже римляне сочли бы слишком древними и мрачными. Воздух был тяжёлым, влажным и густо пропитанным запахом скорби, смешанным с чем-то металлическим – словно кровь, смешавшаяся с прахом веков.

В центре зала стоял новый Чёрный Алтарь. Он был меньше прежнего, египетского, и сделан не из гранита, а из чёрного мрамора, добытого в самых глубоких каменоломнях. Его поверхность была отполирована до зеркального блеска, но вместо карты на ней были высечены не символы, а пустота – идеальный, матово-чёрный круг, втягивающий в себя взгляд и свет. По краю алтаря шла резьба – не иероглифы, а стилизованные, уродливые сплетения змей и колосьев, символы извращённого плодородия и скрытого яда.

Семь жрецов стояли вокруг него. Они сбросили дорожные плащи и облачились в новые ризы, сотканные из тьмы и амбиций. Их одеяния были выдержаны в цветах римской аристократии – густом пурпуре и чернильно-чёрном, но кроились по чуждым, пугающим лекалам.

Нехериф, ныне именующий себя Понтифик Публий Корнелий Сципион Назика, был облачён в пурпурную мантию, отороченную волчьим мехом. На голове у него была не корона, а тиара из чёрного золота, сплетённая в виде змеи, кусающей свой хвост – уроборос, символ бесконечности и замкнутого цикла рабства.

Аменемопет носил строгий плащ сенатора, но на его пряжке был выгравирован не орёл, а жук-скарабей, катящий не солнце, а чёрный шар.

Исидерет сменила змеиные кожи на струящееся чёрное одеяние римской матроны, но её голову покрывала тончайшая чёрная вуаль, сквозь которую мерцали её бездонные глаза, а на шее висел не медальон, а крошечный серебряный крест – но не символ равновесия, а схематичное изображение перекрещённых костей, знак пытки и смерти.

Остальные облачились в тёмные варианты тог с пурпурными полосами, но их руки были испещрены новыми татуировками – не египетскими узорами, а латинскими буквами, сплетёнными в колдовские формулы, и символами только что придуманных ими «чудес».

Ритуал Забвения

Ритуал начался без слов. Они воздели руки к сводам пещеры, и их тени, отброшенные на стены, стали неестественно большими и изломанными.

– Внемлите, Древние, чьи имена стёрты! – голос Нехерифа гремел под сводами, и каменные стены отвечали ему эхом, словно сотни голосов. – Мы, павшие и восставшие, приносим вам новую жертву! Не кровь тельцов и не души врагов! Мы приносим вам забвение!

Аменемопет провёл рукой над чёрным кругом на алтаре. Поверхность заколебалась, словно вода, и в ней замерцали образы.

– Смотрите! – его шёпот был подобен шипению змеи. – Осирис, растерзанный и воскресший, давший надежду глупцам! Митра, рождённый 25 декабря от девы-скалы, принёсший в жертву быка! Дионис, умирающий и возрождающийся, превращающий воду в вино! Все они – наши детища! Тени, отброшенные на стену пещеры человеческого страха! Мы давали им надежду, чтобы легче было отнять у них волю!

Исидерет подняла чашу. Но в ней было не вино, а густая, чёрная смола.

– И теперь мы создаём новую тень! Самую совершенную! Религию для рабов, для убогих духом, для всех, кто жаждет цепей, названных благодатью!

Она вылила смолу на алтарь. Чёрная лужа затопила матовый круг, и в ней вспыхнули ведения.

– Она будет собрана из обрывков всех прежних! – провозгласил другой жрец. – Рождённый зимним солнцестоянием от непорочной девы! Три волхва с востока придут поклониться младенцу-богу!

– Он будет сыном бога! – запутаем их умы! – вскричал ещё один. – Он будет творить чудеса, ходить по воде, исцелять мёртвых – мы дадим им зрелищ!

– И его закончат самым главным! – голос Нехерифа перекрыл всех. – Распнут на кресте! Самой позорной казни для рабов! Чтобы каждый униженный мог сказать: «Вот, и бог мой страдал, как и я!» Это будет религия страдания, религия вины, религия послушания! Они будут славить свои цепи и ненавидеть тех, кто ещё свободен!

Жрецы хором, их голоса сливаясь в леденящий душу гимн, начали нашёптывать в чёрное зеркало алтаря имена, догмы, символы. Они не молились – они программировали. Они вплетали в энергетическую ткань мира вирус новой веры.

– Мы дадим им Вино! Мы сделаем Вино священным напитком! Мы вытравим их семя Рода! Они забудут Юпитера! Забудут Марса! Забудут Весту! – выкрикивал Аменемопет. – Они предадут своих предков и будут славить нашего нового уродца! Они назовут его Иешуа Машиах! А мы дадим им слово Christos – помазанник, но для нас – сокрушённый, помазанный на смерть!

В чёрной смоле на алтаре заклубились образы: пожарища библиотек, фанатичные пьяные толпы, крушащие статуи старых богов, легионеры, надевающие на себя кресты, императоры, преклонившие колени перед символом казни.

– Рим падёт! – прошипела Исидерет. – Он падёт не от меча, а от этой идеи! Он сгниёт изнутри, раздираемый новой верой! И когда он ослабеет…

Нехериф ударил кулаком по алтарю. – …мы поведём наших новых фанатичных рабов! Армию Мосиуса! Этих бедуинов, что мы двести десять лет держали в рабстве и сорок лет ковали в пустыне послушания и ненависти! Мы натравим их на последний оплот дикой свободы! На Север! На тех, кого Рим так и не смог сломить!

В чёрном зеркале сменилась картина. Теперь там были бескрайние леса, суровые лица воинов с секирами, священные дубравы.

– На Славян! Внуков их яростных богов! На воинов Перуна и волхвов Велеса! Их силу нельзя сломить в честном бою! Но можно отравить вином и развратом! Мы пошлём к ним не легионы, а миссионеров! Фанатиков монахов с крестами и словами о любви, несущих в своих сердцах тот же вирус покорности, тот же яд забвения! Они будут рубить их священные дубы и ставить на их места свои кресты – символы нашей победы! Они заставят их забыть своих богов и поклониться нашему страдальцу!

Жрецы свели руки над алтарём. Из их пальцев потянулись чёрные нити, сплетаясь в уродливую паутину, которая накрывала ведение Севера.

– И когда последний волхв падёт, когда замолчит последнее капище, – голос