Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Артём смотрел на огонь, на отражение звёзд в воде, на лица учителя и брата.

– Что же дальше? – спросил он тихо. – Мы отвоевали передышку. И что теперь?

Лесогор поднял голову. Его глаза, казалось, видели не звёзды, а самих богов, ведущих вечный хоровод за гранью мира.

– Дальше? – повторил он. И его голос прозвучал с безжалостной и вечной мудростью, в которой была и правда, и предостережение, и призыв. – Как и всегда. Новые битвы.

Тишина повисла над островом, над озером, над миром. Три фигуры у огня – Воин, Сердце и Вещун – смотрели в будущее, зная, что их победа не конец, а лишь начало новой главы в вечной саге света и тьмы. И это знание не пугало их. Оно наполняло их силой. Силой вечного движения, вечной борьбы, вечной жизни.

(Эпоха Императора Клавдия)

Великий Колизей, уже успевший пропитаться запахом крови, пота и славы, ревел. Пятьдесят тысяч римских граждан – от сенаторов в белоснежных тогах с пурпурными каймами до последнего плебея на самых верхних, солнечных ярусах – слились в единое, многоголовое чудовище, жаждущее зрелищ.

Воздух дрожал от оглушительного гула: «Ave, Imperator! Morituri te salutant!» – кричали гладиаторы, выходя на песчаную арену, и толпа отвечала им ликующим рёвом.

Солнце сияло над Римом, отражаясь в позолоте статуй и мраморе фасадов, слепя глаза. Арена представляла собой кровавый балет. В центре, отступая под натиском могучего мурмиллона в шлеме с гребнем, истекал кровью фракиец с кривым мечом-сикой. Его щит-парма был рассечён, а по ноге струился алый ручей. С другой стороны, ловкий ретиарий с трезубцем и сетью загонял в угол тяжёлого секутора, пытаясь набросить на него сеть под одобрительные крики трибун.

В императорской ложе (pulvinar), отделанной пурпурным шёлком и слоновой костью, восседал Он. Тиберий Клавдий Цезарь Август Германик. Невысокий, сутулый, с седеющими висячими прядями волос и слабыми глазами, он, однако, излучал власть. Он оживлённо жестикулировал, обсуждая с супругой, знаменитой Валерией Мессалиной, тот или иной приём бойцов. Молодая, ослепительно красивая, с холодными глазами императрица томно улыбалась, лениво поднося к губам кубок с охлаждённым вином, смешанным с мёдом и снегом, доставленным с гор специальными гонцами.

Рядом с Клавдием, чуть в тени, сидела его вторая тень. Худощавый, лысый, как яйцо, египтянин с лицом, испещрённым морщинами, и странными, «битыми» глазами – казалось, он смотрит сразу и на арену, и куда-то внутрь себя. Звали его Рамаптет. Он знал, зачем он здесь. Его тонкие пальцы перебирали янтарные чётки.

Именно он склонился сейчас к уху Клавдия. Его шёпот был едва слышен даже императору сквозь рёв толпы, но каждое слово било точно в цель, словно отточенный стилус.

– Смотри, Цезарь, – шипел он, – секутор подобен легиону: сила, напор, дисциплина. Но ретиарий… о, это хитрая тактика парфян. Уворотчивость, обман, изматывание. Не сила побеждает мир, Август. Знание. Умение ударить в единственно верную точку. Как мы это сделали с галлами… и как сделаем с другими.

Клавдий кивал, его умное, некрасивое лицо выражало живейший интерес. Он ценил в египтянине не лесть, а холодный, аналитический ум, странные знания, которые не раз помогали предугадать мятеж или раскрыть заговор.

Внезапно проход в ложу расступился. К императору, гремя начищенными латными пластинами лорики сегментаты, уверенной походкой направился высокий, подтянутый военный с суровым, обветренным лицом. На его плечах красовались знаки консульского достоинства, а плащ – палудаментум – был алого цвета, высшего качества. Это был один из префектов претория, командир императорской гвардии. Он отдал чёткое, отточенное приветствие, вскинув правую руку вперёд.

– Divus Claudius, – его голос, выдрессированный командовать легионами, резал шум, как меч. – Докладываю. Прибыли гости. Из-за Рейна. Те, о ком предупреждали наши друзья.

Он бросил быстрый, колкий взгляд на египтянина.

– Они уже здесь. В городе.

Рамаптет не дрогнул, лишь его «битые» глаза сузились, словно у кошки на солнце. Он что-то понял. Что-то ожидаемое.

Клавдий на мгновение оторвался от зрелища. В его глазах мелькнула не досада, а мгновенная оценка обстановки, та самая, что позволила ему выжить и стать принцепсом. Он кивнул, махнул рукой с таким видом, словно ему доложили о доставке свежих устриц с Лутацийского озера.

– Пусть подождут до окончания игр. Прикажи подготовить триклиний для аудиенции. И… усиль охрану.

– Sic, domine! – префект щёлкнул каблуками и так же чётко развернулся, скрывшись в проходе.

Император снова повернулся к арене, поправив воротник тоги. В этот самый момент ретиарий, ловко увернувшись, всё же набросил сеть на секутора. Толпа взревела от восторга. Клавдий улыбнулся.

– Смотри, мой друг, – сказал он египтянину, – кажется, твоя тактика побеждает. Хитрость и знание.

Рамаптет склонил голову в ложном смирении, но в его глазах плелась уже другая сеть. Гораздо более опасная. Он знал – прибыли не просто «гости». И теперь они в логове льва. Игра внезапно стала гораздо интереснее, чем бой на песке внизу. На кону была уже не жизнь раба, а нечто неизмеримо большее.

Игры подошли к концу. Солнце клонилось к западу, окрашивая мрамор города в тёплые, медовые тона. Песок арены, пропитанный алой кровью, уносили рабы. Толпа, насыщенная зрелищем, медленно растекалась по узким улочкам Рима, обсуждая удачные пасы и славные смерти.

Серебряные трубы протрубили окончание игр. Император Клавдий поднялся с резного кресла. Его свита тут же замерла в почтительных позах. Вместе с Мессалиной, скучающе опиравшейся на его руку, он покинул пульвинар. Их процессию окружила плотная когорта преторианцев в сияющих на солнце латах и с красными султанами на шлемах. Их гладиусы были наготове, а глаза зорко сканировали толпу.

Император с супругой не спешили – их шаг был размерен и нетороплив, как подобает носителям высшей власти. По мере того как процессия спускалась с возвышения амфитеатра, к ней незаметно пристраивались новые участники: ли́кторы, сенаторы, советники, слуги с опахалами. Толпа отступала, образуя живой коридор; крики и овации постепенно сменялись почтительным шёпотом.

У подножия лестницы, на широкой площадке, их уже ожидала carpentum – особая церемониальная повозка, предназначенная для членов императорской семьи. Это была открытая четырёхколёсная колесница