Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Но перед ним лежал не воин, которого можно поднять и унести. Перед ним лежал мёртвый пророк. И Артём понял всю тщетность своих усилий. Магия могла пройти сквозь камень, но могла ли она пройти через величайшую из преград – через саму смерть?

Он сидел на холодном каменном полу гробницы, всматриваясь в бездыханное лицо Радомира, и тихие рыдания сотрясали его тело. Он прибыл слишком поздно? Слишком поздно для чуда?

Отчаяние длилось недолго. Слёзы, скатившиеся на холодный камень гробницы, стали не признаком слабости, а очищением. Артём вытер лицо, и в его глазах загорелась та самая искра, что вела его сквозь пирамиду и пустыню. Он не прошёл весь этот путь, чтобы сдаться у самой цели. Лесогор дал ему не только знание о системе египтян, но и о самом глубоком, сокровенном умении волхвов – умении бросать вызов самой Смерти.

«У тебя есть только три дня»

Артём резко обернулся, всматриваясь и слушая. Всё было тихо, они ещё не здесь.

Он поставил между коленями бурдюк с водой. Его руки снова обрели твёрдость.

– Водица-сестрица… – начал он, и голос его, тихий и тёплый, наполнил мрачное пространство гробницы, – …мы любим тебя. Ты – начало и конец. Ты – путь и покой. Яви же лик свой двойной, как и мир наш двойственен.

Он взял глиняную чашу, что стояла у ложа с погребальными дарами, и наполнил её водой из бурдюка. Чистая вода замерла в ней, отражая тусклый свет из щели у входа.

Артём закрыл глаза. Он отринул образ светлого леса, силу Яви. Он погрузился в глубины своей души, туда, где таилась связь с изнаночной стороной мира – с вечной, мудрой, безжалостной Навью. Он не просил, он утверждал, совершал волеизъявление.

– Чернобог! – его шёпот стал низким, густым, как смола. – Владыка Тьмы и Бездны! Дай силы твоей, дабы зашить раны, что ведут в небытие!

Над чашей с водой сгустилась тень. Вода в ней потемнела, стала тяжёлой, мертвенно-спокойной, и в ней заблестели микроскопические, как иней, кристаллики. От неё потянуло холодом вечной мерзлоты и тишиной могильных склепов.

– Мара! – продолжил он, и его голос зазвучал, как шелест савана. – Владычица Сна и Забвения! Дай оцепенения плоти, дабы боль ушла, а плоть забыла о распаде!

Вода в чаше стала абсолютно неподвижной, как поверхность чёрного зеркала. В её глубине замелькали обманчивые, уводящие от боли ведения.

– Кощей! – имя прозвучало не как зло, а как констатация вечного закона. – Хранитель Формы и Оболочки! Сожми время, останови тлен, верни плоти целостность!

Вода словно сжалась, стала плотнее.

– Карачун! – последнее имя было выдохом самого холода. – Свершитель Концов! Обрежь нити смерти, что впились в это тело! Дай мне время!

Артём окунул пальцы в чашу. Они немедленно онемели от леденящего холода. Он склонился над телом Радомира.

– Сестра-Мёртвая Вода, исцели раны сего воина света, – прошептал он и начал аккуратно, с бесконечной нежностью, поливать страшные раны на дланях, стопах и боку.

И началось чудо.

Вода не стекала. Она впитывалась в повреждённую плоть, проникая в каждую клеточку. Из ран перестала сочиться сукровица. Разорванные края кожи и мышц стали стягиваться сами собой, будто невидимая рука штопала их ледяными нитями. Багровые и синие синяки побледнели и исчезли, как утренний туман под солнцем. Страшные отверстия от гвоздей закрылись, оставив лишь тонкие, розовые, едва заметные шрамы. Следы от бича на спине сгладились, кожа стала ровной и чистой. Мёртвая Вода сделала своё дело – она остановила смерть и вернула телу целостность, запечатав его, как священный сосуд.

Но тело оставалось холодным и бездыханным. Прекрасная, цельная, но безжизненная оболочка.

Артём отставил первую чашу. Его лицо было сосредоточено. Самое сложное было впереди.

Он наполнил вторую чашу водой. И снова начал говорить, но теперь его голос зазвучал иначе – светло, мощно, звеняще, как удар первого луча утренней зари.

– Сварог-Батюшка! Небесный Кузнец! Выкуй искру новую для сего сосуда, скрепи дух и плоть раскалённой молнией твоей!

Вода в чаше забурлила, наполнилась миллионами пузырьков, и от неё запахло озоном и раскалённым металлом.

– Лада-Матушка! – его голос смягчился, наполнился теплом и нежностью. – Великая Мать! Вдохни в него любовь, что сильнее смерти! Верни желание жить, любить, творить!

Вода заиграла золотистыми искорками, и от неё повеяло ароматом первых весенних цветов и спелых ягод.

– Макошь! – он говорил с почтением. – Владычица Судеб! Сплети для него новую нить жизни, длинную и крепкую, вплети её в полотно мира!

В воде заструились переливающиеся, шелковистые нити света.

– Перун! – громовым раскатом прозвучало имя в каменном склепе. – Громовержец! Дай ему силу духа, ярость жизни, волю к победе! Дай ему громовое сердце!

В чашу ударила крошечная молния, и вода зарядилась энергией, засверкала ослепительно-белым светом.

– Даждьбог! – заключил Артём. – Податель Благ! Наполни его светом твоим, чтобы он сам стал солнцем для заблудших!

Он зачерпнул ладонью Живую Воду. Она была тёплой, почти горячей, и пульсировала в его руке, как живое сердце. Он аккуратно разжал бескровные уста Радомира и влил в них несколько капель.

– Сестра-Живая Вода, верни жизнь сему воину света, – произнёс он с мольбой и верой.

Эффект был мгновенным.

По телу Радомира пробежала судорога. Его грудь вздыбилась в первом, судорожном, невероятно шумном вдохе. Воздух со свистом наполнил его лёгкие, которые секунду назад были мертвы. Из его уст вырвалось стенание – стенание человека, возвращённого из самых глубин небытия.

По его жилам побежал румянец, сменяя мертвенную бледность. Холод кожи сменился живым теплом. Пальцы дёрнулись.

И тогда открылись глаза.

Очи Радомира были ясными, глубокими, цвета летнего неба. В них не было ни боли, ни страха, ни смятения. Было лишь безмерное изумление и тихая, всё понимающая грусть. Они смотрели прямо на Артёма, склонившегося над ним, на его лицо, освещённое тихим светом возвращённой жизни.

Врата Сварги и Сияющий Образ.

Глаза Радомира, ясные и глубокие, как летнее небо после грозы, смотрели на Артёма без страха, без смятения, лишь с безмерным изумлением и всепонимающей грустью. На его губах появилась лёгкая, светлая улыбка.

– Здравия, брат. Тебе и силе твоей, – его голос был тихим, хриплым от недавнего небытия, но в нём звенела неземная любовь и покой.

Артём,