Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– Ходил один за мной… писал… писал. Когда же Азъ взглянул в его писания… ужаснулся. Ничего из того, что записано там… я не говорил. Он слышал сердцем, полным гордыни и жажды царства земного. Он написал свою книгу… об ином царе, в ином царстве. А моё Слово… он перековал в меч, коим теперь и бьёт меня. Правда Рода – одна. Кривда же – ликов многих.

Пилат смотрит на свиток, потом на Радомира. Он понимает разницу: между живой Правдой, что только что исцелила его, и мёртвой догмой, искажённой гордыней. Он видит торжество в глазах первосвященников. Он слышит рёв толпы: «Распни! Кровь Его на нас!». Он чувствует, как тень прежней боли – уже не физической, а глубокой, экзистенциальной тоски – начинает снова сжимать виски. Выбор. Между Правдой, которую он почувствовал, и удобной ложью, которую требует система.

Пилат (встаёт; лицо его окаменело. Боль возвращается – не та, физическая, а боль предательства самого себя. Он хватает кувшин, льёт воду на руки, трёт их с яростью):

– Неповинен я в крови Праведника сего! Видели? Умываю руки! Ваше дело! Ваша кривда! Ваша казнь! Берите его!

Он не смотрит на Радомира. Не может. Стыд жжёт сильнее прежней боли. Радомир же, ведомый стражей, в последний раз оборачивается. Его взгляд встречается с Пилатовым. В нём — не упрёк. Прощение. И бесконечная печаль — за Пилата, за писца, за мир, что выбрал свиток лжи вместо живого источника Правды.

Пилат (один; смотрит на мокрые руки. Слышит первые удары молотков по гвоздям на Голгофе. Шёпотом, гладя виски, где ещё живёт эхо чистоты, дарованной на миг):

– Правда… Она была… Она исцелила… И я… я убил её… Кривда… Она написана… Она победила…

Свиток лжи лежит у его ног, как змея. Головная боль возвращается – тупая, неизбывная, как совесть. Он знает: это – навсегда.

По раскалённым пескам, отделяющим плодородные земли Нила от синевы Средиземного моря, нёсся, словно ураган, всадник на взмыленном арабском скакуне. Коня покрывала пена, ноздри раздувались, издавая хриплый свист, но всадник не щадил его, отчаянно подхлёстывая, заставляя выжимать из себя последние силы.

Это был Артём.

Его плащ развевался за спиной, как тёмное знамя. Лицо, покрытое пылью и потом, было искажено не усталостью, а лихорадочной решимостью. Он мчался к Та-Меху – «Городу Севера», известному грекам как Дамиетта, шумному порту в устье одного из нильских рукавов. Там его ждало спасение. Там его ждала дружина.

Он знал путь. Его внутренний компас, Алатырь-кристалл, теперь, после уничтожения Чертога, чувствовал родные души ещё острее. Он вёл его к ним.

Вот и городские стены, вот запах солёного ветра, смолы и рыбы. Он пронёсся по узким улочкам, едва не сбивая с ног зазевавшихся торговцев, и вырулил на набережную.

И увидел их.

У причала стояли их ладьи – «Морская Удача» и «Стражница». А на берегу, под импровизированным навесом из парусины, его друзья устроили настоящий пир. Садко с азартом играл с местным рыбаком в кости. Громобой и Сокол мерялись силой, перетягивая канат под одобрительные крики Бера и Кнута. Макс учил нескольких местных мальчишек приёмам славянской борьбы, а Лиза, сидя на бочке, плела из ниток и ракушек замысловатый оберег, улыбаясь их возне. Кто-то купался в море, Кремень стоял чуть поодаль, смотря на горизонт.

Идиллия. Картина полного отдыха и благополучия.

Артём подскакал к самому краю их лагеря и буквально свалился с седла. Запыхавшийся конь сразу же опустил голову, его бока ходили ходуном.

Первым заметил его Кнут, чьи зоркие глаза всегда были настороже. Он резко вскочил, хватая топор.

– Тревога?!

Все обернулись. Веселье сменилось мгновенной готовностью к бою. Затем они узнали в измождённом, покрытом пылью всаднике своего друга.

– Артём! – вскрикнула Лиза, соскакивая с бочки.

– Братан! Ты жив! – радостно заорал Макс, оттолкнув мальчишек.

Они окружили его, забросав вопросами, хлопая по плечам, поднося воду.

– Получилось? – первым спросил Садко, его глаза сузились, оценивая состояние Артёма. – Я чувствовал, сегодня на рассвете что-то… дрогнуло. Воздух стал чище.

– Да ты взгляни на него! – воскликнул Громобой. – Весь вид говорит – задание выполнено! Жрецы эти проклятые теперь без зубов!

– Рассказывай! – требовал Макс. – Как ты это провернул? Ихний алтарь? Пирамида?

Артём, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, лишь кивал, жадно глотая тёплую воду из поднесённого Лизой бурдюка. Он чувствовал, как сила по капле возвращается в его тело.

Наконец, он смог выпрямиться. Его глаза, уставшие, но полные неукротимой воли, обвели взглядом всех собравшихся.

– Получилось, – его голос был хриплым, но твёрдым. – Чертог уничтожен. Пирамида… мертва. Их морок над нашими землями рассеивается прямо сейчас.

По рядам друзей пронёсся вздох облегчения, стали раздаваться радостные возгласы. Макс уже собирался обнять его.

– Значит, теперь домой? – весело спросил Макс. – В Ладогу и Князю на победный пир!

Но Артём резко покачал головой. Он оттолкнул бурдюк и сделал шаг вперёд, его лицо снова стало суровым.

Все замерли, чувствуя, что победа – лишь часть истории.

– Нет! – выдохнул он, и в этом слове была такая сила, такая неотложность, что даже Громобой вытянулся в струнку. – Садко, на ладьи! Срочно! И… – Он сделал глубокий вдох, чтобы выкрикнуть самый неожиданный приказ. – …в Иерусалим!

Повисло ошеломлённое молчание. Все смотрели на него, не понимая.

– В… Иерусалим? – переспросил Садко, морща лоб. – Это в землях Палестины. Зачем? Враги ведь здесь!

– Потому что завтра на рассвете там убьют нашего человека! – голос Артёма сорвался на крик, в нём звучала боль и ярость. – Волхва Радомира! Его казнят, как последнего раба! И мы не можем этого допустить! Мы не можем победить здесь и проиграть там! ВСЕ НА ЛАДЬИ! НЕМЕДЛЕННО!

И он, не дав им опомниться, уже побежал к «Удаче», его усталость будто сгорела в огне новой, страшной войны.

Им оставалось только обменяться шокированными взглядами и броситься выполнять приказ. Пир был окончен. Начиналась новая гонка – на этот раз со смертью.

Гонка со Смертью

Дружина сработала молниеносно. Пир был забыт в один миг. По свистку Громобоя, пронзительному и неумолимому, как крик ястреба, два десятка воинов – Бер, Кнут, Сокол, Свирь, Ярило и другие – сорвались с мест.

Началась чёткая, отлаженная работа.

С берега на