Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Он сделал шаг в коридор.

Серебристые насечки вспыхнули ярче. Тени заволновались, потянулись к нему… и отступили. Они почуяли не добычу, а нечто, что казалось им своим, старшим, почти богом. Они пропустили его с почтительным, ужасающим безмолвием.

Он прошёл.

И вот, в конце этого коридора, он увидел то, к чему шёл. Не яркий свет, а тусклое, пульсирующее малиновое сияние, лившееся из-за поворота. Оно било в глаза не славянскому волхву, а его душе. Оттуда доносилось едва слышное, монотонное гудение, тот самый звук, что он слышал снаружи, но теперь в тысячу раз усиленный.

Артём замер на последнем шаге. Его невидимость была на грани срыва от напряжения и близости цели. Сердце колотилось где-то в горле.

Он сделал последний шаг и заглянул за угол.

Там была тайная комната. И в её центре, купаясь в этом малиновом свете, стоял Чёрный Алтарь.

В Сердце Змеиного Логова

Артём переступил порог тайной комнаты, и волна тёмной, густой энергии ударила в него, как физическая стена. Воздух здесь был тяжёлым, наэлектризованным, им было трудно дышать. Он пах озоном после грозы, миррой, камфарой и чем-то металлическим – словно кровью, смешанной с расплавленным железом.

Комната была круглой, высеченной в скальном основании пирамиды. Стены от пола до потолка были покрыты не иероглифами, а сложными, геометрически точными схемами, выложенными из серебра и чёрного обсидиана. Они переплетались, создавая трёхмерные проекции звёздных систем, солнечных и лунных орбит неизвестных миров и энергетических потоков. Это была не религия – это была наука о порабощении, доведённая до уровня магии.

В центре всего этого буйства тёмного знания стоял Чёрный Алтарь.

Он был вытесан из цельного куска чёрного гранита, отполированного до зеркального блеска. На его поверхности не было ни единой черты, ни единого символа – лишь идеальная, пугающая своей простотой гладь, в которой, как в озёрной глади, отражались искажённые очертания комнаты. От него исходило то самое малиновое сияние, пульсирующее, как сердце спящего демона.

Поверх алтаря, паря в воздухе на высоте груди, висела карта. Но не нарисованная – сотканная из света и тени. Это была карта земель славян, та самая, что он видел в ведении, посланном Лесогором. Но теперь она была живой, динамичной и ужасающей.

Над ней клубилась та самая чёрная дымка, что он видел снаружи. Она была гуще, плотнее. В ней, как мухи в смоле, бились и исчезали крошечные, едва заметные искорки – чистые души, пытающиеся сопротивляться. От карты тянулись тонкие, ядовито-зелёные нити, уходя сквозь камень наверх, к вершине пирамиды, чтобы быть усиленными и разосланными по всему миру.

Его духовное зрение уловило образы, проецируемые картой.

Над одним княжеством вился змей, кусающий сам себя за хвост – символ междоусобицы.

Над священной рощей мерцал перевёрнутый дуб с чёрными листьями – осквернение капища.

Над рекой стелился туман, из которого проступали лица утопленников с пустыми глазницами – отравление источника.

Между двумя селениями зияла кровавая трещина, и из неё выползали тени с кинжалами за спиной – раздор и предательство.

Артём почувствовал тошноту. Это было не просто ведение. Он чувствовал боль той земли, отчаяние её духов, ярость её богов, загнанных в угол. Осколок Велеса на его груди ныл тупой, непрекращающейся болью.

И тут его слух, обострённый магией, уловил нечто иное. Голоса. Приглушённые, доносящиеся из-за тяжёлой, чёрной шторы в дальнем конце комнаты.

Он забыл про алтарь. Забыл про карту. Всё его существо сфокусировалось на этом звуке. Он стал призраком, скользящим по краю комнаты, не задевая смертоносных схем на стенах.

Штора была из плотного тёмного бархата, расшитого серебряными нитями, повторяющими те же звёздные схемы. Он замер у её края, сливаясь с тенью. Голоса звучали отчётливее. Их было несколько. Говорили на древнем египетском, но его пробуждённое сознание и Алатырь-кристалл тут же переводили смысл.

Он отодвинул край шторы ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Его охватил холод. Эта комната была меньше, но её стены были сплошь покрыты полированными чёрными зеркалами, в которых множились и без того жуткие облики тех, кто стоял в центре, вокруг чёрного стола.

Они были здесь. Все семеро. Верховные Жрецы Тайного Круга.

Они стояли тем же кругом, что и в его первом ведении. Нехериф, Исидерет, Аменемопет, Сехметра, Собекемсаф, Птахотеп, Меритсегер. Их ритуальные одежды, раскрашенные лица, страшные атрибуты власти – всё было настоящим, осязаемым и в тысячу раз более пугающим, чем в ведении.

Они были так близко, что он мог разглядеть каждую морщину на зелёном лице Нехерифа, каждый обсидиановый зубчик на систре Исидерет. Он чувствовал исходящий от них холод, словно они были не живыми людьми, а изваяниями изо льда.

Он осмелился сделать шаг вперёд. И ещё один. Он вошёл в их круг, став безмолвным, невидимым восьмым участником их совета. Его сердце бешено колотилось, но его воля, закалённая страхом у пирамиды и в чертогах Кощея, была сталью. Он был тенью. Дыханием. Пустотой.

И он начал слушать.

– …инфекция распространяется медленнее расчётного, – говорил сухим, безжизненным голосом Сехметра, не отрываясь от папируса, где шевелились живые знаки. – Дикари проявляют неожиданную сопротивляемость. Их святилища излучают грубый, но мощный импульс отторжения.

– Импульс можно сломать, – прошипела Исидерет, поблёскивая зубами систра. – Нужно точечное усиление. Напущения Морока на очаги сопротивления. Я предлагаю сфокусировать «Уас-Ра-Анакет» на капище, что они зовут Перуновым.

– Рискованно, – возразил Аменемопет, вертя свой магнитный жезл. – Слишком яркая вспышка силы привлечёт внимание их божеств. Мы должны продолжать тихо, как яд в питьё.

– А тем временем их князья начинают опоминаться! – рыкнул Собекемсаф, ударив себя по ладони обухом своего топора. – До меня дошли слухи, что они собирают вече! Надо не травить, а жечь! Послать луч на их сходку! Уничтожить заразу в зародыше!

Нехериф поднял руку, и спор мгновенно стих. Его глаза, холодные, как у мертвеца, обвели круг.

– Нетерпение – оружие глупца, – его голос был тихим, но он резал слух, как нож. – Мы сломаем их не грубой силой, а истиной. Истиной их собственной ничтожности. Мы покажем им, что их боги бессильны. Что их единство – иллюзия. Что сама земля под их ногами отвергает их.

– Мы не будем жечь их лучом. Мы пошлём им знамение. Затмение в полдень. Кровавый дождь. Предлагаю наслать на них чуму из